справа широко улыбался — ладонь на рукоятке, указательный палец хоть и не на спусковом крючке, но очень, очень близко, переводчик режимов огня в верхнем положении, но долго ли сдвинуть его на один щелчок вниз[1]?..
— Никак нет, мастер! — офицер с усилием отвёл взгляд от автоматчика. — Вас проводить?
— Спасибо, у меня уже есть провожатый.
Я показал на Романа — тот всё так же стоял, держа руку в кармане с «Береттой». Я чуть заметно качнул головой — порядок, можно расслабиться… Он скептически скривил уголок рта, но руку из кармана убрал. Я повернулся к Меннерсу.
— Не стоит беспокойства, мичман, у вас и без того дел хватает. А на меня внимания не обращайте — возьму, что нужно, и назад, на «Квадрант». Загостились мы у вас, пора и честь знать. Кстати… я понизил голос. — Только не обижайтесь, ради бога, если я что-то напутал. Среди ваших предков никто случайно не владел… э-э-э… заведением общественного питания?[2]
* * *
— Стаксель полощет! — зычно гаркнул Врунгель. — Отставить считать чаек, раззява, шкот подбери!
Я поднял голову — действительно, нижняя кромка треугольного полотнища (называемая на непростом морском языке «шкаторина») хлопала на свежем четырёхбалльном ветру. Я смотал шкот с вертикальных фигурно выточенных из твёрдого дуба стрежней, именуемых «кофель-нагели», и, упёршись ногой в фальшборт, потянул. Снасть заскрипела в блоке, оттягивая шкотовый угол паруса. Хлопки прекратились.
— То-то, раззява! — донеслось с мостика. — Сразу бы так, можешь ведь, хоть и Лоцман…
Я привычно пропустил шпильку мимо ушей. Врунгеля не переделать — с тех пор, как я обзавёлся персональной астролябией и получил документально подтверждённое право водить суда по Фарватерам, он не упускает случая меня подколоть. И случаи выпадают не так уж редко — ну, люблю я парусное дело, всякий раз, оказавшись на «Квадранте», нахожу время поработать со снастями. И особенно люблю вот такие моменты — когда судно идёт с креном в крутой бакштаг, волна поддаёт в наветренную скулу, и за парусами надо следить в оба глаза — стоит отвлечься и огромное полотнище заполощет, захлопает, навлекая на растяпу капитанский гнев.
Хотя — Врунгель несправедлив. Он, конечно, капитан, но и ведь и опыт Лоцмана чего-нибудь да стоит? К примеру, незабвенному мастеру Валу он вряд ли рискнул бы делать такие замечания. А может и рискнул — всё же, первый после Бога… А потом долго искупал бы свою вину в компании изобиженного Лоцмана и большой бутылки чёрного покетского рома…
— Паруса долой! — донеслось с мостика. — На Фарватер пойдём под парами!
Я обернулся. Врунгель стоял у лееров, уперев в бок мятый жестяной раструб. Его капитанская фуражка, памятная мне ещё по первому нашему знакомству на берегу канала имени Москвы, была лихо заломлена на затылок. Позвольте, как давно это было? Ну да, полных два года и ещё сколько-то там дней назад…
Парус, подчиняясь рывкам стаксель-нирала (снасти, предназначенной для спуска стакселя), пополз вниз по грота-штагу, собираясь у кончика бушприта большими складками. Теперь предстояло самое весёлое — вылезти туда и, повиснув над кипящей бездной, уложить парус, закрепив его шкертами, отрезками тонкого каната. Я перебрался через леера и полез по бушприту, хватаясь на снасти. Волнение усиливалось, шхуна то и дело ныряла носом в воду — и тогда нас — меня и моего напарника, матроса из Зурбагана с головой накрывало пенными потоками. Приходилось держаться изо всех сил — конечно, под бушпритом натянута предохранительная сеть, но срываться с бушприта, а потом барахтаться в её ячеях, глотая солёную океанскую водичку — удовольствие куда ниже среднего….
Обошлось. Работая в четыре руки, мы туго притянули парусиновые складки к гладкому отполированному ветрами и волнами бревну бушприта. Ошибиться, накосячить тут никак нельзя — резкие, почти ураганные порывы на Фарватере запросто могут растрепать укладку, и тогда придётся заново проделывать ту же работу, но в куда менее комфортных условиях. Когда судно на Фарватере, на полубаке лучше не появляться, е если уж придётся — то обвязавшись вокруг пояса крепким линем. В теории выпавшего за борт бедолагу можно подобрать и в шторм — но не на Фарватере, когда судно не то, что развернуться — сбросить ход не в состоянии. Маневры здесь чреваты попаданием в вихревые стены, за которым воронка Мальстрёма, немыслимо грандиозного водоворота, лежащего, как уверяют учёные, в самом сердце Мироздания. Я один из немногих, то видел его своими глазами и остался в живых. А вот моему наставнику, мастеру Валуэру, не повезло — Мальстрём поглотил его вместе с судном, и один только Создатель знает, сколько времени он ещё держался на палубе, прежде чем несущиеся с чудовищной скоростью водяные струи не разнесли шхуну в щепки…
На палубу мы выбрались без приключений. Под ногами уже ощущалась мелкая дрожь от заработавшей паровой машины. Я проверил напоследок укладку стакселя — кажется, порядок? — и, оскальзываясь на мокрых досках, поспешил к мостику.
[1] Переводчик на автомате Калашникова имеет три положения:
Предохранитель, верхнее;
Автоматический, промежуточное;
Одиночный, нижнее.
[2] Намёк на персонажа повести А. Грина, «Алые паруса», трактирщика Меннерса.
II
С некоторых пор я стал замечать, что переходы по Фарватерам, которые мы совершали мимо Зурбагана, через Мир Трёх Лун, стали очень уж лёгкими. О возможности такого «обходного пути» мы узнали случайно. Я в очередной раз собирался вести судно — кажется, это был «Клевер» под командой бывшего механика, а ныне капитана Фарватеров латыша Валдиса — с Онеги с грузом бензогенераторов и солнечных панелей, предназначенных для поселенцев острова Валуэр. Как обычно, рейс должен был проходить в два этапа — сначала от маяка на Бесовом Носу в гавань Зурбагана, а потом, не задерживаясь — прямиком в мир Трёх Лун, на свет зеркального маяка, высящегося на утёса острова Валуэр.
Манипуляции с астролябией, которые следовало произвести, настраиваясь на переход, я мог бы произвести и спросонья, и с похмелья и даже в полубессознательном состоянии. Провернул в нужной последовательности бронзовые лимбы, отщёлкал нужное количество делений ползунками, укрепив на кронштейне маленькую трубку-визир, навёл её на Маяк — и тут…
Сам процесс входа на Фарватер достаточно прост и повторяется от раза к разу. После того, как Лоцман выполняет все нужные манипуляции с астролябией, перед его взором на миг возникают контуры портала, глубине которого угадывается контур зурбаганского Маяка — конечная цель путешествия. Остальные, кто бы при этом
