неожиданный момент. А потом ещё и провернуть — сладострастно, медленно, так, чтобы собеседник сполна ощутил…
— А не пошёл бы ты, а? Нашёл начальника…
— А кто ты? Командуешь, распоряжаешься, сомнительные комбинации крутишь, деньги тратишь без счёта… начальник и есть!
…вот она, шпилька, показывает острый кончик из рукава! Ну, уж нет, облезешь…
— Деньги — это ты о проданной «Серой Чайке»? Так там другого варианта вообще не просматривалось!
— Очень удобно, да? — Пётр иронически хмыкнул. — А что, если я спрошу, как вы оформили эту, с позволения сказать, коммерческую операцию? Или ты не стал тратить время на подобные пустяки, всё равно проверять некому?
…нет, ну правда, достал! Какая муха его укусила? Пора перехватывать инициативу — вон, уже и штурвальный уши греет, даром, что сам из зурбаганцев и по-русски понимает только команды да специфические флотские обороты, которыми они, по большей части, и отдаются…
— Хватит уже, а? Расскажи лучше о своей Вере Павловне.
Удар попал в цель
— Почему — моей? — возмутился Казаков. — Человек вызвался помочь…
— Это ты кому-нибудь ещё расскажешь, я-то видел, как ты на неё смотрел! Давай, колись, пока я сам не начал её расспрашивать!
Спутницу Петра я видел всего раз, когда вернулся на шхуну с «Латра». Она всю дорогу от Поста Живой провела в кают-компании, превращённой в медотсек. Пётр торчал там же, делая вид, что помогает ухаживать за раненой, пока Вера Павловна не выставила его вон. Теперь он стоял на мостике мрачный, злой, комплексующий по поводу своего изгнания — и привычно отыгрывался на моей скромной персоне. Я так же привычно отвечал — нет, решительно ничего не изменилось за эти тридцать лет… Впрочем, тридцать- это для него; для меня же с нашего расставания в середине девяностых и до встречи на пороге его московской квартиры в 2023-м прошло всего несколько месяцев.
— А чего тут колоться? — он хмыкнул — Сам всё видишь…
— Что — вижу? Ну, миловидна, красива даже… хотя это смотря, на чей вкус. Кажется, неглупа — но об этом мне судить сложно, я с ней всего-то парой слов перекинулся…
— Неглупа! — Казаков возмущённо фыркнул. — Умница, каких поискать! Она словно из тех, прежних времён, только не смазливая восторженная дурочка, вроде младшей сестры Булавиной из первого тома «Хождений по мукам», а скорее уж…
— Елена Турбина? Я как её увидел — сразу так и подумал.
— И даже капот был серый… — физиономия Петра на миг сделалась мечтательной. — В смысле — платье, в котором она нас в первый раз встретила.
_ Зелёный.
— Что — зелёный?
— Капот был зелёный, а поручик Мышлаевский назвал его серым, как и ты. Знать надо классику.
— Да наплевать! — обозлился Казаков. — У Веры Павловны он серый! И сама она рыжая, как и Елена! Ну, почти рыжая, каштановая…
— И что же, сразу согласилась поехать с тобой на «Квадрант»?
— Как тебе сказать… — он замялся. — Я, собственно, не уговаривал. Спросил только, можно ли у них найти хорошего врача. Она сказала что да, есть такой, заведует городской больницей. Но сейчас его в городе нет — уехал в Нифонтов по каким-то медицинским делам. Тот же, что остался его замещать — терапевт, как хирург он так себе, да и загружен в отсутствие начальства с головой… Изложила мне всё это — а потом предложила свою помощь. Она, оказывается, работала медсестрой — их тут называют сёстрами милосердия, как в старые времена, — ассистировала при операциях, ухаживала за больными. Сказала, что умеет менять повязки, очищать гнойные раны и абсцессы — в общем, справится, пока мы не доставим Дзирту туда, где ей помогут по-настоящему. Ну, я и согласился — других-то вариантов всё равно не было…
— И, надо полагать, не сильно расстроился. — я ухмыльнулся. Пётр хотел ответить колкостью, и даже открыл для этого рот, но сдержался. — Сейчас она где, возле Дзирты?
(40)
— Да, хлопочет. Чисто сестра милосердия, даже фартук есть и косынка. Повязки только не хватает, нарукавной, с красным крестом.
— А с самой Дзиртой как?
— Вроде, получше. Жар спал, сейчас она спит. Бреда больше не было.
— Да, крепко она нас напугала… — согласился я. Дело было после моего возвращения с «Латра» — девушка металась, что-то бессвязно говорила, но в сознание так и не пришла. Температура подскочила до сорока, губы обметало белёсой, коркой, и только повторный укол лошадиной дозы антибиотиков и жаропонижающего как-то исправил ситуацию. После чего мы с Казаковым и Врунгелем (из нас троих он один хоть что-то соображал в медицине), оставив Дзирту на попечение новоявленной сестры милосердия, отправились в капитанскую каюту — совещаться.
По здравому размышлению решено было для начала переправить девушку в Мир Трёх Лун. Конечно, болтанка на Фарватерах не пойдёт ей на пользу — но оставаться здесь и ждать бы ещё хуже. А среди переселенцев острова Валуэр имеются врачи; они хотя бы осмотрят девушку и вынесут вердикт — везти её дальше, на Землю, или можно помочь на месте? Я склонялся ко второму варианту — рана нетяжёлая, нанесена не осколком или пулей, а острой щепкой, отколовшейся от фальшборта. А с нагноением и воспалением медики должны справиться — не зря же мы снабжали их самыми современным оборудованием и лекарствами, которые только смогли раздобыть?
Врунгель что-то зычно каркнул в свой жестяной раструб. Двое матросов кинулись на полубак, к якорной лебёдке. Машина застучала громче, «Квадрант» лёг в широкую циркуляцию, нацеливаясь бушпритом на пару огоньков, обозначающих вход в лагуну.
— Ладно, пошли в кают-компанию.- я убрал астролябию в чехол. — Надо поговорить с твоей Верой Павловной прямо сейчас, пока мы не отшвартовались. Потом будет некогда.
III
Из всех карт Гринландии, которые мне доводилось видеть на Земле, ближе всего соответствовала действительности — то есть географии того мира, куда занесла меня и моих друзей непостижимая магия маяков и Фарватеров — та, что украшала стену комнаты в музее Грина в Феодосии. Конечно, и она полна неточностей — и, тем не менее, видно, что художник Сергей Бродский не просто опирался на кропотливую реконструкцию, выполненную на основе произведений писателя, но своими глазами видел карты, сделанные Грином, так сказать, «с натуры».
Конечно, и это достаточно условно — насколько мне известно, сам Грин, хоть и успел
