она открывает дверь, говорит: "Ах ты гад, Смирнов!", а ты достаёшь табуретку и говоришь: "Дорогие друзья, сегодня лекция на тему “реальность — это выбор”?
— Примерно, — сказал Гриша. — Только без табуретки. Серьёзно. Мы не должны казаться ни агрессивными, ни жалкими. Только живыми. Понимаешь?
Он подошёл к брелку и одним движением лапы повернул его к себе.
— Я загадаю ещё одно желание. Последнее. Оно и будет нашей защитой.
Я прищурился:
— Ты? Пожелание? Ну сейчас начнётся...
Кот закрыл глаза. Мордочка просветлела, как будто он вышел на связь с древними разумами, которые остались после Вавилонской вечеринки. Григорий торжественно произнёс:
— Я хочу, чтобы Пайкина овчарка Бобик... стал человеком. Но с мозгами пятилетнего ребёнка. Чтобы играл в машинки и в воздушный шарик. И радовался жизни, пока не надует шарик до взрыва и он не разревётся. А Бобик от страха навалит себе прямо в штаны.
Я выронил бровь.
— Ты чего несёшь, Гриш? Мы же договорились — не калечим. Ни физически, ни ментально. Даже если это генетически врождённый бультерьер в костюме телохранителя.
Я забрал брелок и сунул в карман, подальше от пушистых лап.
— Смирнов, ты называешь хренью то, что может нас спасти! Почему бы просто не сделать из этой боевой единицы милого мальчугана, у которого и сопля, и слюна свисают одновременно, и он их, главное, обратно втягивает — вжуууук!
Кот демонстративно втянул воздух носом, чихнул и захрипел.
— Фуууу... Где ты это видел вообще? — Я чуть скривился, будто вдохнул забродивший борщ. — Это у нас в Смоленске такая педагогика?
— Не, ну а что ты хотел? Приезжаем мы с тобой в Москву, заходим в квартиру Пайки, а там они с этим Бобиком сидят на полу, в пелёнках, играют в «Доктора Айболита», и едят пластмассовую еду. Он ей: «Пиу-пиу, я лечу тебя пластиковой сосиской!» — и они такие счастливые!
Кот заливисто захохотал. На весь хостел. У соседей по подвалу, кажется, начал отваливаться потолок.
— Иногда мне кажется, что ты не кот, а переодетый демон. И окрас у тебя соответствующий.
— Ладно, демонологии знаток, каков у нас план? Или мы навечно тут поселились, в этом сыром царстве андалузской безысходности? Я лично не хочу закончить свои дни в подвале, скрываясь от Пайки и её пси-терминатора.
Кот подошёл ближе и лапой потыкал меня в колено.
— Что на этот раз? — спросил я, подозрительно.
— Всё. Ты недостоин. Отдай брелок. Кнопка должна быть у того, у кого нет совести. То есть у меня.
Он выпрямился на задние лапы, встал в боевую стойку каратиста и прыгнул, полоснув меня по футболке. Ткань треснула, как надежда на спокойную старость, и царапина на груди тут же зацвела красным.
— Всё, шерстяная гадость! — заорал я, вынимая брелок. — Я хочу, чтобы мой кот снова стал обычным котом! Без каратэ, без фантазий, без сопливых солдатиков!
И поднял палец над кнопкой. Кот побледнел, ну или покраснел. Под шерстью же не видно.
— Ладно-ладно! Твоя взяла! Кнопка твоя. Просто обязан был попробовать. А вдруг ты расплакался бы и сбежал в Сочи?
Я быстро покачал головой.
— В Сочи нынче дорого.
Григорий замер, а потом расхохотался так, будто его только что покормили валерьянкой через трубочку.
— ХАХАХА! — пронеслось по подвалу, отдаваясь эхом в вентшахтах. — Это мне говорит человек, который проехал от Смоленска до Парижа на Порше! И ночевал в отелях, где одна ванна стоила, как однушка в Саратове, но только без тараканов и с видом на Эйфелеву башню!
Я сделал вид, что не слышу этот словесный понос. Встал, отряхивая брюки от пыли, которая, кажется, тут была старше испанской демократии.
— Ты становишься агрессивным, — бросил я, глядя на кота, который всё ещё трясся от смеха, как будто в нём завёлся внутренний вибромассажёр. — Ещё раз такую финтифлюшку провернёшь — отправлю тебя домой в Смоленск… Почтой России.
Смех кота захлебнулся, как недоваренный пельмень в горле. Он моргнул.
— Нифига себе ты наказания придумываешь, — сказал он с уважением и лёгкой паникой. — Почтой России?! Из Испании?! Это же как минимум два года в пути и два инфаркта по дороге. Там же сортировка проходит через Антарктиду и третью мировую войну.
— Зато гарантированно без пересадок, — усмехнулся я. — Один большой бандерольный квест.
Кот обречённо сел, обняв лапами себя за пузо, как будто почувствовал сквозняк судьбы.
— Ну ты и псих… — пробормотал он. — Сначала брелок, теперь Почта России. С каждым днём ты всё больше похож на злого волшебника из коммуналки.
Из-за стены раздался приглушённый шорох, потом звук шагов, а спустя секунду в дверь комнаты постучали тремя нервными «тук-тук-тук», как будто кто-то хотел постучаться, но передумал, а потом снова передумал передумывать.
— Señor... ¿todo está bien? (Сэр... все в порядке) — донёсся голос с характерным испанским акцентом. — Мы слышали... э-э... кошачий... гром?
Я среагировал первым: хлопнул по столу, как будто только что выиграл в домино.
— Sí sí, всё в порядке! Это… у нас просто… национальная особенность! Русские разговаривают с котами! Традиция!
Григорий в это время уже успел устроиться на кровати, накинул на себя покрывало, как тогу, и стал шептать:
— Я Цезарь… я Цезарь… дай мне желание с римским акцентом…
— Señor… но… кот смеялся… как человек, — не унимался испанец.
— А вы что, никогда не видели интеллигентного кота? — парировал я. — У него бабушка была из Мадрида, по материнской линии! Он знает Лорку и ест хамон без хлеба.
За дверью повисла пауза. Я почти услышал, как ресепшионист на том конце переглядывается сам с собой.
— Bueno… только не жгите ничего, пожалуйста…
— Нет-нет! Максимум — сожжённые мосты с прошлым! — крикнул я ему с пафосом, и тут же захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной и посмотрел на кота.
— Ещё немного такого перформанса, и нас либо арестуют, либо подпишут контракт на испанское реалити-шоу.
— Главное, чтобы не с Netflix, — отозвался кот, уже грызя край покрывала. — Я слышал, у них в одном шоу девушку съел холодильник. Сценарий был хороший, но очень холодный.
Я закатил глаза, сел обратно на пол и вытащил брелок.
— Значит так, — начал я, вытирая кровь из царапины и доставая из кармана мятый клочок достоинства. — Приезжаем в Москву
