чемодан, поправил фуражку и пошел через сад к дальнему забору.
На другом конце дома светились два открытых окна залы, где гуляли кореша. Сквозь пьяные возгласы был хорошо слышен приятный баритон Илюхи:
Раздался выстрел, Марьяна пошатнулась,
И тихо-тихо упала на песок.
Она упала, глаза ее закрылись —
Не будешь больше плавить огольцов!
* * *
Ранним утром следующего дня Казимир, одетый в новенький темный костюм, в очередной раз встретился с сыном на тенистой аллее Ваганьковского кладбища.
— Давненько я не вставал в такую рань, — поежился Антон от пронизывающей свежести.
— Я хотел подойти сюда еще раньше, да кладбищенский сторож открывает ворота только в шесть.
Молодой человек до сих пор не понимал, зачем в прошлый раз отец назначил эту встречу на шесть пятнадцать утра.
— Я уволился с работы, — объяснил тот. — Ушел, так сказать, на пенсию.
— Ты серьезно?
— Разумеется. С прошлым покончено. Во всяком случае, туда, где жил и работал, я больше никогда не вернусь. Так что теперь слово за тобой.
— Подожди… это как-то связано с твоим предложением уехать из Москвы?
— Да. И я еще раз настойчиво прошу тебя подумать над этим.
— И куда конкретно? — без энтузиазма спросил Антон.
— Вначале на западную окраину Москвы. Там в Серебряном бору нас дожидается моя машина с запасом бензина. Предлагаю отправиться в сторону Белоруссии.
— А что там?
— Недалеко от польской границы живет один человек, мой давний сослуживец. Остановимся у него. Поживем пару дней, подумаем, куда и как дальше.
Сын стоял в задумчивости. По выражению лица было видно, что предложение отца не стыковалось с его планами.
— Ты напрасно беспокоишься — мы наведаемся в Москву, — заверил Казимир. — Мы с тобой еще не раз придем к этой дорогой нам могиле, не раз положим на нее свежие фиалки.
— Машина, польская граница, сослуживец, — повторил Антон. — Ты же говорил, что никогда не служил в армии.
— Мне многое предстоит тебе объяснить. Но сейчас у нас мало времени, я скажу лишь самое главное, — обнял его отец и сделал несколько шагов по аллее в сторону женской фигуры из белого мрамора под черными металлическими пальмами.
— Ты, Антон, потомственный дворянин из знатного и древнего рода.
— Я — дворянин?..
— Граф. Ты вырос у двоюродной бабушки, бывшей актрисы оперетты Михелины Михайловны. Помнишь?
— Конечно, — подивился сын. — Бабушка была строгим, но прекрасным и чутким человеком.
— А фамилию ее назвать можешь?
Молодой человек наморщил лоб…
— Нет, — признался он спустя некоторое время. — Она не получала писем, документов ее я никогда не видел.
— Ее фамилия — Блювштейн.
— Блювштейн? Кажется, я слышал в ее разговорах с подругой эту фамилию. Постой… Как же я сразу не догадался? Значит… — Молодой человек медленно перевел взгляд на табличку под мраморным изваянием. В глазах горело любопытство.
— Все верно: Сонька Золотая Ручка — твоя прабабушка по материнской линии.
— Я что-то не пойму. Мама носила фамилию Брин. Ты — Железнов. Почему же у меня фамилия — Квилецкий?
— Прогуляемся до конца аллеи, — предложил отец.
Неторопливо вышагивая по пустынной кладбищенской дорожке, Казимир начал посвящать сына в тайны, о которых тот даже не догадывался…
Глава семнадцатая
Москва
14–15 июля 1945 года.
Старцев с Васильковым очень надеялись на то, что оперативно прибывший на Восьмую улицу Соколиной Горы отыщет какие-то следы или найдет свидетелей похищения Валентины.
— Как же так? При чем здесь она? Сволочи… Я на днях сделал ей предложение. Она согласилась, мы даже назначили дату свадьбы… — кусал по дороге губы Александр.
Иван понимал состояние друга. Пройдя с первого до последнего дня тяжелейшую Отечественную войну, он вернулся в мирную Москву и вместе с миллионами других советских граждан надеялся больше никогда не испытывать ужасов несправедливых потерь, предельных встрясок и переживаний. А тут такое…
— Мы что-нибудь придумаем, Саня, — всячески пытался подбодрить его Старцев. — Ты, главное, держись, не раскисай. Мы должны раздавить этих гадов. В их же норе!..
— Да, мы должны найти выход, — очнулся Васильков. — Она заканчивает в шесть, если не дежурит. Правда, иногда задерживается. Но все равно выходит с больничной территории засветло. Сейчас ведь в девять темнеет, верно?
— Верно, верно. Сейчас все выяснится, — приобнял Иван товарища. — Уверен, Егоров на месте уже поработал. У Васи знаешь, какая хватка! Я когда начал работать стажером, он еще в старлеях ходил, но уже имел большой опыт и числился среди сыскарей настоящим зубром! На фронт знаешь, как просился? Каждую неделю рапорта писал, а его не отпускали. Ценили за хватку и прозорливость. Многому я у него научился, очень многому…
Служебная «эмка» мчалась по узким улочкам северо-восточного пригорода. Перемахнув по мосту Яузу, она свернула в Мейеровский проезд. Пронеслась до Восьмой улице и, наконец, подкатила к южным воротам больницы на Соколиной Горе.
Прямо напротив ворот стоял другой автомобиль с номерами Управления московского уголовного розыска. Возле него, что-то обсуждая между собой, курили Егоров, Баранец и Горшеня. Завидев подъехавших товарищей, Василий тотчас подошел с докладом:
— Пока, мужики, обрадовать нечем. Врач инфекционного отделения Валентина Новицкая покинула корпус около девяти вечера. С двумя коллегами по отделению — врачом-инфекционистом Ниной Карпиной и постовой медсестрой Инессой Болотовой — она дошла до южных ворот, попрощалась и в начале десятого направилась в сторону ближайшей автобусной остановки. В этот момент с территории больницы вышла сестра-хозяйка Терещенко Анастасия Ивановна. Она-то и заметила, как возле Новицкой остановилась черная легковая машина. Из нее вышли два офицера и практически сразу же, применив силу, повели Валентину к машине.
— Марка машины? Номерные знаки Терещенко запомнила? — перебил Старцев.
— Нет. Просто «темная и такая чистая, что аж блестела».
— Понятно. Давай дальше.
— Дальше, собственно, все. Терещенко вернулась обратно в отделение и позвонила в милицию.
— Молодец тетка — не испугалась, — оценил Иван.
— Я с ней переговорил, — продолжал Егоров. — Она заявила, что хорошо знает Новицкую и считает ее образцовым врачом и настоящим советским человеком. Поэтому возмутилась «арестом» и побежала звонить.
Васильков нетерпеливо вмешался:
— Хотелось бы опросить коллег Валентины — Карпину и Болотову. Может быть, кто-то звонил ей с угрозами или приходил.
— Я уже разговаривал с ними, — заверил Егоров. — Сразу добыл адреса у дежурного врача и послал за ними Горшеню.
— Вот видишь? Я тебе говорил, что Василий зря времени терять не станет, — вмешался Старцев. — И что же коллеги Валентины?
— Да ничего. Сегодня у них был обычный рабочий день. Никаких личных звонков, никаких подозрительных посетителей. Валентина Новицкая нервозности не выказывала, участвовала в двух обходах, затем в
