— У каждого места своя красота, я так думаю.
— Пожалуй, что так, — согласился старик.
— Послушай-ка, — начал Крейн. — Я здесь не случайно остановился. Хотел найти кого-нибудь постарше, кто еще не забыл, как раньше все жили.
— Я могу припомнить, что было лет сто сорок — сто пятьдесят назад…
— Хорошо. Хочу предложить тебе сделку.
Старые глаза сощурились за старыми очками.
— Какую-такую сделку?
— Хочешь купить Бруклинский мост?
— Хах! Хах! Хах! — старик затрясся, хлопая себя по бедрам. Слезы побежали у него по щекам. — Лет сто ничего подобного не слыхал! Ну ты и комик, сынок!
— Я серьезно, — сказал Крейн. — Я принесу его сюда и поставлю поперек реки для тебя. Я могу это сделать. Он теперь мой.
Старик склонил голову набок и внимательно вгляделся в лицо собеседника.
— Ба, сынок! Да ты не смеешься!
— Нет. Я на полном серьезе.
— Что же я буду делать с Бруклинским мостом поперек моей реки?
— Когда-то он много значил, — сказал Крейн. — В старые времена он был символом всего, чего человек может достигнуть, преодолевая препятствия, шагая в лучшее и великое будущее. Я считаю, его нужно сохранить — как памятник.
— Сынок, будущее уже здесь, вот оно. И человеку не надо ничего преодолевать. Все лучшее и великое у него есть.
— Я ожидал услышать нечто подобное от жителя Новой Англии, — печально сказал Крейн, — но ты живешь совсем рядом с Нью-Йорком, и ты стар — ты помнишь прежние дни. Если бы я только мог найти кого-нибудь, для кого этот мост хоть что-то значит, я мог бы сохранить его. Я бы отдал его тебе за один доллар… то есть за один кредит.
— Я тебе ничего за него не дам, сынок. Я переехал сюда, чтобы убраться подальше от всех этих железок, и люди считают меня чудаком. Не думаю, чтобы ты продал его кому-нибудь живому в этом мире.
Крейн кивнул.
— Я так и думал.
— Не бери в голову, давай маленько отдохнем. У меня есть холодный синтосидр. — Старик повернулся.
— Спасибо, но мне пора. Кроме того, я пью только настоящие напитки.
Старик покачал головой.
— На земле нет настоящего сидра с тех пор, как я был пацаном, — сказал он. — Уже двести лет, как не осталось ни одной яблони!
Но собеседник исчез.
* * *
— Ладно, — сказал он, паря над землей. — Ладно, очкарики с прозаическими мозгами. Ваша взяла! Свалили мой мост? Лишили небо голубизны? Стерли красный налет с роз и яблок? Хотите пролить свет на каждый темный закоулок Вселенной, да? Шаг назад, детки! Я хочу вам подкинуть кое-что, над чем стоит задуматься!
И он поднял мост, осторожно, как кошка поднимает котенка.
— «Алтарь и арфа, слившиеся страстно…»
Он выровнял торчащие кабели и убрал пятна ржавчины. Он нарастил новый металл там, где зияли дыры.
— «Порог пугающий пророческих обетов…»
Он перекинул сверкающий лук через реку как раз в том месте, откуда серые люди обрушили его утром.
— «Молитва парии и крик любовной боли…»
А на самой середине моста он воздвиг опаловую арку, где каждый цвет запрещенной ныне радуги причудливо дрожал и переливался.
— Придите, поверившие, — загремел его голос, словно призрак всех исчезнувших туманных горнов. — Подходите, леди и джентльмены!
Он взгромоздился на арку и осмотрелся. Он проник по ту сторону пространства и связал узлы всех измерений. Он скрутил ткань континуума, соединив отдаленное с ближайшим.
— Полкредита! — выкрикивал он. — Всего полкредита за самый чарующий вид в мире! Не толпитесь, пожалуйста! Просто подходите сюда!
Небо потемнело от слетавшихся людей, которых гнало желание узнать, объяснить. Они поправляли свои защитные очки и парили над радужным куполом. Один человек особенно пристально присматривался к нему. Крейн узнал убийцу мостов.
— Вы поставили его обратно? — спросил человек. — Это вы ответственны за световые явления?
— Вы же мне его отдали, не так ли? — ответил он. — Теперь я возвращаю его вам — исправленным и улучшенным.
— Что это такое?
Человек показал на переливчатый портал.
— Шагните туда и посмотрите сами.
Тот так и сделал.
Наступила долгая, звенящая тишина.
Машина пробилась сквозь толпу парящих людей.
— Что это за штука такая? — крикнул водитель в униформе.
— Войдите туда и посмотрите сами.
Машина ткнулась носом под арку и исчезла.
Трое из парящей толпы, толкаясь, торопливо влетели в радужный морок.
Ни один не появился вновь.
— «О дивные дети, — декламировал Крейн, — играйте в ваши палочки и ракушки, выбеленные временем и морем…»
Он медленно опускался вниз, словно призрак всех погибших чаек.
— «…Но есть черта, которую вы никогда не должны переступать, не доверяя даже гибкости ваших легких тел…»
С минуту он парил среди них, улыбаясь, затем шагнул сквозь корону света. Они не услышали его последних слов, пробулькавших уже на той стороне:
— «Ибо дно морское коварно…»
Перевела с английского Елена ГОЛУБЕВА
Джек Уильямсон
О ЧЕМ МОЛЧАЛ РОДЖЕР
Иллюстрация Сергея Голосова
Он опаздывал на работу и очень спешил в то серое утро ноября 1962 года, когда рядом с ним затормозила машина. Из нее выпрыгнул мужчина и властно махнул ему рукой. Из-за машины появился шофер… Женщина! Он просто впился в нее взглядом. Тонкое изящество и в фигуре, и в стиле, макияж, как у примадонны, и каждый золотистый локон точно на своем месте. Мужчина ухватил его за локоть и заговорил с ним не то по-русски, не то по-гречески.
— Вы заблудились? — спросил он. — Могу ли я чем-нибудь помочь?
Женщина что-то сказала. Ее слова были столь же непонятными. Он попятился, тараща на них глаза. Мужчина уж слишком смахивал на голливудского красавца. И в нем, и в ней было чересчур много изыска и элегантности, не вязавшихся с дизельным смрадом и ревом машин на одной из центральных улиц Кливленда. Женщина рванулась к нему, протягивая обе руки. Он не сумел увернуться, и на секунду ее ладони прижались к его вискам.
— Э-эй!
Она тут же отступила. Испуганно переведя дух, он обнаружил, что она оставила после себя аромат терпких духов и два жестких кружочка на его висках. Они чуть вибрировали и казались теплыми. Она снова заговорила и музыкальным голосом внятно произнесла:
— Ты секретный агент номер восемьсот пятьдесят — двадцать восемь — три тысячи двести девяносто четыре?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
