— Да, мне очень жаль, Голди, но, видишь ли, моя доброта не бесконечна. Мне не хотелось оставаться с такой уродиной, как ты.
Ее лицо вспыхнуло.
— Что ты сказал?
— Ты страшна как смертный грех. От тебя зеркала бьются. Мужчин тошнит. Прими мои соболезнования.
Она замахнулась, чтобы ударить его, возможно, даже застрелить — но потом совладала с собой. Торопливо приказала одному из своих головорезов:
— Ловкач, ради чертова колеса, поработай над ним. — Когда под тяжелым ударом огромного кулака Феликс упал, Голди пояснила: — Уродство — это единственное, на что тебе осталось надеяться, Феликс. — Посетители таверны отвернулись, делая вид, что ничего не замечают. Голди тоже не обращала на них внимания. Пираты ушли, унося бесчувственное тело, и никто их не остановил. Еще до заката они поднимутся на борт «Розового шквала», Эль-Танжерина растает в дымке на горизонте, а впереди раскинется во всю ширь Аталантический океан.
* * *
Они обыскали весь город. На берег сошли Эбад и Катберт. Артия со своей командой заходили во все таверны, заглядывали во все переулки, поднялись в форт, спустились в порт, обошли весь рынок, освещенный факелами. Никто не видел Феликса, а если кто и видел, то там, куда они указывали, его уже не было. Ближе к полуночи оказались в «Поющем барсуке». Зверек по-прежнему выводил трели на радость восторженной публике, и пришлось дожидаться, когда его серенада закончится. Служанка в таверне подала умирающим от жажды Катберту и Бузлу бутылку вина. Глэд говорил по-спански — он выучился этому языку на корабле, где служил раньше.
— Я его видела, — сказала девушка. — Красивый такой, благовоспитанный. Только очень уж несчастный. Потом к нему подошла черноволосая девушка — очень красивая, одета по-пиратски, как мужчина. Они поговорили. Я в это время прислуживала гостям во дворе. А когда я вернулась, их уже не застала. Да, он ушел с ней. Я слышала, она называла себя его возлюбленной. Но я плохо говорю по-ангелийски.
Катберт помрачнел. Бузл налил Артии вина.
— Это была мистер Белл, как мы и думали. Он ушел с ней. Наверняка они уже покинули город. Ничего не поделаешь.
2. Легкая победа
Чайке, парящей высоко в небесах, океан представляется большим, сморщенным, искрящимся покрывалом, усыпанным белыми точками парусов. Если направиться к югу, то там, будто головка молота, выступает побережье Африкании, виднеются Берега Слоновой Кости и Изумрудов и Золотая Гвинейя. (А еще дальше к югу Аталантика сливается с южными морями и омывает белую каемку Антаркетики. Но чайки так далеко не залетают.)
И что же увидит чайка внизу, если распахнет свои бессердечные блестящие глаза? Два корабля, всего в двадцати милях друг от друга.
Если чайка, охотясь за рыбой, спустится пониже, то различит названия этих судов. Однако птицам такие подробности ни к чему. «Розовый шквал», а немного позади — «Незваный гость». Но это не гонки. Тогда что же?
Опускаются ночи, занимаются дни, солнце, луна и звезды плывут друг за другом с востока на запад. Осталась позади полоса штилей. В небе летит чайка, но уже, наверное, другая. Что же она видит?
Зрелище, более внушительное, чем любые корабли: океан бурлит и пенится, над горизонтом вздымается причудливая дуга из воды и облаков. До нее еще много миль. Но чайка, которая не умеет читать названия кораблей, но зато хорошо разбирается в погоде, поспешно ловит попутный ветер и устремляется к берегу.
* * *
В первые дни после отбытия из Мароккайна «Незваный гость» шел вдоль побережья Африкании. Артия и ее театральная команда знали эти места еще с прошлого путешествия.
Море было теплое, в воде отражались зеленые берега. Над прибоем размашисто вышагивали мангровые деревья и пальмы, среди лабиринта утесов белели уютные бухты. Иногда от берега отчаливали узкие лодки — местные жители предлагали морякам фрукты и кокосы.
Артия ни разу не покинула корабль. Она пришла к выводу, что теперь должна исполнять только свои прямые обязанности — играть свою роль. Довести команду до Острова Сокровищ — или, как его иногда называли, Острова Попугаев. Разыскать карты, если они еще там…
Артия смотрела на проплывающие мимо берега. Но глаза ее видели только картины прошлого. На берегу лагуны сидит Феликс, Катберт учит его играть на шарманке… Они пересекли экватор, воздав хвалу Нептуну, древнему богу водной стихии. Без сучка без задоринки миновали полосу штилей, доставившую столько неприятностей в прошлое путешествие.
Однажды жаркой ночью, пронизанной звездами, на горизонте показался одинокий франкоспанский корабль.
Луна еще не взошла, но звезды сияли ярко, и Эбад легко разглядел на флаге лилию Бурбонов.
— Почему он один?
— Считает, что в здешних водах ему ничто не грозит, — сказал Ларри Лалли. — Почти весь ангелийский флот ушел в Середиземное море, не пускает франкоспанцев в Египтию. Об этом ходили разговоры в Танжерине.
Тяжелый франкоспанский корабль низко сидел в воде. Он не был создан для быстрого бега.
— Какую же шутку сыграет над ними наша Артия?
Но Артия не собиралась шутить. Выстроила на палубе оркестр, подняла все паруса и под барабанный бой и фанфары пошла наперерез противнику. Громко заговорила пушка.
Ядра, как и ожидала Артия, ложились широко, но вспышки огня, дым и грохот предупредили торговое судно о том, какая его ждет судьба. Купцы не стали рисковать, быстренько подняли белый флаг и, крича, что они сдаются, побросали пистолеты на палубу.
Артия обошлась с пленными как обычно — театрально и весьма любезно. Объявила на франкоспанском, что, если они будут вести себя хорошо, им нечего бояться. Они держались паиньками.
Корабль шел с грузом чая и спирта с африканийских винокурен. Вез полные коробки ограненных бриллиантов.
— Бриллиант — камень негодный, — заметил Вкусный Джек. — По мне, лучше хороший рубин. Рубин — он всегда рубин. Для тех, кто понимает. — Вместе с Кубриком он втащил в камбуз целый тюк чая и спирта.
Они оставили торговый корабль целым и невредимым, даже не опустошив до конца — их заинтересовали только бриллианты. Не хотелось брать на борт лишний вес.
Гидеон Шкваллс и Шемпс потом говорили, что зря они не вышвырнули лягушатников в море.
— Пушки чесались врезать по ним разок-другой.
Другие утверждали, что всё время одним глазом смотрели — не идет ли на помощь торговцу франкоспанский вояка вроде «Властной мамаши», пушек на тридцать — сорок.
Артия спустилась в камбуз. Моди стояла на большом манго и клевала его, фыркая то ли от гнева, то ли от голода. Вкусный Джек поднял глаза.
— Вашего Планкветта здесь нет, кэп. И желтого пса тоже. Сдается мне, он сошел на берег в Танжерине.
