спросила она.
– Да, я уже здоров.
В самом деле, после глубокого, стирающего грани между реальным и нереальным сна казалось, что вчерашнего просто не было. Пустой танцкласс, Лайма, медленный фокстрот – все мне приснилось.
Другое дело – Аня. Такая настоящая, теплая, нежная. Рука снова потянулась к ней и снова была остановлена и возвращена обратно на простыню.
– Сходим куда-нибудь? – предложила она.
– Давай. Куда ты хочешь?
Аня пожала плечами.
– Не знаю. Что у вас в городе самое интересное?
Мне вдруг вспомнилось, как Лайма предложила сводить Аню на пустырь, где жила Найда. Наверное, это тоже было всего лишь сном, слишком нереалистичен тот наш разговор. Да и Аня в жизни не пойдет на своих шпильках туда, где нет нормальной дороги.
– Ань, а мы можем после свадьбы завести собаку? – спросил я.
Она удивленно заморгала.
– Собаку? – повторила, задумавшись. – Я бы хотела, конечно, но нас ведь почти не бывает дома. А ее надо кормить, выгуливать. Я домой возвращаюсь ночью, ты вообще постоянно в разъездах.
– Наверное, ты права, – отозвался я. – Не подумал.
– Так куда мы пойдем? – спросила Аня. – Как мне одеваться?
– Сначала где-нибудь позавтракаем, а потом прогуляемся в центре, – решил я, поднимаясь с кровати.
В центре была вся жизнь: музеи, кафе, рестораны, клубы и, разумеется, красивые виды. Старинные дома, разноцветные, двухэтажные, уже даже не жилые, которые время от времени ремонтируют, потому что они стали историческими памятниками. Парки, подготовленные к празднованию Нового года – с наряженными елками, фигурами из огоньков, развешанными по деревьям гирляндами.
Мы гуляли до тех пор, пока не замерзли и не проголодались. Один раз, когда Аня фотографировала что-то на дереве, я кинул в нее снежок, а потом минут пятнадцать упрашивал не дуться. Лайма бы или приняла вызов и сразилась со мной в снежной битве, будь у нее хорошее настроение, или закопала бы меня в сугробе, будь оно плохим. Но никаких надутых губ.
Наконец Аня сдалась.
– Где тут вкуснее всего кормят? – спросила она.
Я улыбнулся и пожал плечами.
– Я ведь уже два года в городе не был. Да и, когда тут жил, особо по ресторанам не ходил.
– Что ж, – протянула Аня. – Тогда выбирать буду я.
– Выбирай. Если честно, я вообще не чувствую голода.
– Это потому, что еще болеешь. Но поесть все равно надо. И желательно супа.
Мне было все равно, что есть.
Мы зашли в пять ресторанов. В пять! Даже не успев раздеться, Аня находила к чему придраться и поворачивалась ко мне.
– Давай уйдем?
Я лишь кивал. А что мне оставалось делать?
На шестом нам – мне – наконец повезло. Аню все устроило на входе, в зале, в меню, и мы даже сделали заказ. Затем, уткнувшись в телефон, она попросила:
– Прости, пожалуйста, нужно разобрать немного сообщения. А то потом в жизни не наведу порядок.
Порядок в своих блогах она наводила раза три в день: перед завтраком, в обед и после ужина. Как-то она предложила и мне начать вести свою страничку о жизни мирового чемпиона, но я этой идеей не загорелся. Все о моей танцевальной карьере можно найти в спортивных новостях и статьях на спортивных сайтах. Остальное – только мое.
Аня же вливала в ленту то, что успела сфотографировать и заснять, придумывая к каждой записи милую или остроумную подпись.
– Как лучше – «С Даней в городе его детства» или «С любимым в городе его детства»? – спросила она, не отрываясь от экрана.
– «С любимым Даней», – предложил я.
Она улыбнулась, но не кивнула. Видимо, нет, я могу быть или любимым, или Даней.
Я стал смотреть в окно.
Вид открывался на часть сквера, уместившегося между шоссе. В детстве мы с Лаймой время от времени приезжали сюда кататься на роликах и есть мороженое. С парнями я иногда клеил здесь девчонок – к ночи в этом районе всегда становилось оживленно из-за уличных тусовок.
Когда я увидел короткую дубленку с меховой опушкой вдоль пуговиц и знакомые волосы, торчащие из-под шапки, мне показалось, что мир с размаху врезал мне по лицу.
Она не отвечала на звонки и сообщения. Заблокировала меня в соцсетях. И если бы она гуляла одна, я бы, возможно, оставив Аню под каким-либо предлогом, попытался догнать ее и поговорить. Но она была с шахматистом!
Эта очкастая шпала в дебильной шапке держал ее за руку и что-то рассказывал, – надеюсь, перечислял шахматные комбинации. А Лайма слушала и смеялась, – надеюсь, из вежливости.
Я бросил взгляд на Аню. Она глубоко увязла в своем телефоне, бояться было нечего.
Тогда я снова стал наблюдать за Лаймой и шахматистом.
Они дошли до края сквера. Чуть постояли, унимая смущение, переместились лицом друг к другу. Потом шахматист снял свои двойные стеклопакеты – странно, как у него нос еще не обвис под их тяжестью. Посмотрел на Лайму сверху вниз – он, как и я, выше ее больше, чем на голову, и я прекрасно, в деталях, представляю, что он сейчас видит. А потом наклонился и поцеловал ее.
Я дернулся и задел ногой стол.
Аня подняла на меня глаза.
– Ты чего?
– Случайно, – попытался улыбнуться я.
– Ты такой красный, – сказала Аня и потянулась ладонью к моему лбу. – Кажется, у тебя снова поднимается температура.
– Да. Я неважно себя чувствую.
– Так и знала. А ты все «поправился, поправился».
– Сейчас поедим и поедем в отель, – заверил я ее.
Она кивнула, вздохнула и вернулась к своему телефону.
Я снова взглянул в окно.
Лайма с шахматистом уже не целовались. О чем-то тихонько говорили, но очки он не надевал, вероятно, надеясь на еще один поцелуй. Они постояли пару минут, потом к ним подъехало такси, шахматист вернул на нос свои окуляры и поспешил распахнуть перед Лаймой заднюю дверь. Когда она забралась в салон, он оббежал машину кругом и скользнул на заднее сиденье с другой стороны.
Куда, интересно, они поехали?
Зачем она вообще куда-то ездит с этим типом? Он выглядит как маньяк.
Они всегда такие – до соплей галантные, в очках, с шахматами наперевес, – а потом новости читаешь, и мороз по коже. А поначалу тоже все с розочками ходят, у окошка воротнички поправляют.
– Дань, тебя трясет, – сказала Аня и села ко мне поближе. – Давай знаешь что? Возьмем обед с собой и съедим в номере. Я вызову такси.
Глава 22
Лайма
После дневного свидания с Игорем я поехала на работу и по пути в свой класс заметила, что его кабинет
