открыт, что странно, ведь занятие у него начиналось только в шесть.
Я осторожно заглянула внутрь и, хоть и плохо разглядела человека, стоящего возле магнитной шахматной доски на столе, хоть он и казался отдаленно похож на Игоря, сразу поняла, что это не он. И кто это, я тоже поняла сразу. Кажется, почувствовала это даже до того, как заглянула за дверь.
– Что ты сделал с Игорем? – спросила я, входя. – И почему разгуливаешь по его кабинету?
– Ключ нашел, – ответил Даня. – Хотел отдать.
– Нашел? – я усмехнулась. – Не удивлюсь, если окажется, что он сам тебе в карман прыгнул.
Даня оставил магнитные шахматы, сделал несколько шагов в мою сторону и остановился на вытянутую руку от меня. Посмотрел внимательно и тревожно в мои глаза.
– Лайм, – позвал он так, словно сам еще не решил, что хотел сказать.
Я молчала.
Даня был бледный, с нездоровым румянцем на скулах.
Мое сердце разрывалось от жалости. И оно, как пойманный зверек, застучало сильнее, пытаясь высвободиться, но от этого становилось только больнее.
– Поговорим? – произнес Даня и едва заметно неуверенно улыбнулся.
– Говори.
– Лайм, прости меня, – выдохнул он, словно бросил тяжелую ношу к моим ногам. – Я все думал о том, что произошло, и понял, что должен просить у тебя прощения. Но не за поцелуй…
– Дань…
– А за то, что уехал! – торопливо проговорил он, боясь, что я вот-вот перестану слушать. – За то, что не остался с тобой, здесь, два года назад, и не попробовал… поцеловать тебя раньше.
Я зажмурилась, тряхнула головой.
Господи, Даня!
Развернулась и пошла к двери.
Он рванул следом – я слышала его шаги.
– Погоди!..
Его рука на моем локте. Та самая рука, что позавчера массировала мою ногу. Та самая, что касалась моего лица, пока наши губы изучали друг друга.
– Хватит! – сказала я, вырвав свой локоть из его пальцев и обернувшись. – Даня, прекрати. Мы всю жизнь были друзьями – всю жизнь, Даня! Ты себя слышишь вообще?
– Слышу, – сказал он, не повышая голоса. – Лайм, я бы и рад сказать, что мы ошиблись и это было помутнение…
– Это оно и было, Дань!
– Лайм…
– Где Аня? – спросила я.
– В «Компасе».
– Ты рассказал ей, что произошло?
Даня мотнул головой.
Я усмехнулась.
– А не боишься, что я расскажу?
Его глаза на мгновение вспыхнули. Он думал, блефую я или в самом деле решила его заложить. Через пару секунд он нашел правильный ответ.
– Ты в жизни не лезла в мои дела. И сейчас не полезешь.
– Сейчас ты сам меня впутываешь в свои дела, – возразила я.
Даня как-то устало усмехнулся.
– Аня тебе не поверит, – ответил он. – Поэтому лучше я сам с ней поговорю.
– И что ты ей скажешь? Что целовался с другом детства на полу в танцклассе? – Я заметила в его глазах колебание, незаметно сжала кулаки, потому что незаметно сжать зубы у меня бы не получилось, и продолжала: – Она тебя бросит, а я не приму. Останешься один. Ненадолго, конечно, за это можно не волноваться. Через месяцок найдешь другую дурочку, предложишь ей руку, сердце и все, что у тебя есть, а потом за две недели до свадьбы изменишь ей с какой-нибудь старой знакомой. И это будет продолжаться до тех пор, пока не научишься держать язык за зубами, потому что не менять баб направо и налево ты уже не можешь.
– Лайма! – крикнул Даня, глядя на меня, как на умалишенную. – Ты себя слышишь вообще?
– Зачем ты сюда пришел? – вместо ответа спросила я.
Даня не отвечал. Меня стало жечь ощущение, что ждал он не меня, а Игоря. Но зачем он ему?
– С тобой поговорить, – наконец выдохнул он.
– В кабинете Игоря?
– Стало любопытно заглянуть, раз ключ нашелся.
– Надеюсь, ты не оставил нигде здесь какого-нибудь неприятного сюрприза, – сказала я. – Отравы для тараканов, например.
Даня закатил глаза.
– Лайм…
– А ты что думал, я не узнаю? Ты зачем весь этот бред Игорю наплел?
– Да по фигу мне вообще на твоего Игоря! – скривился Даня. – Шахматисты, говорят, умные, а этот тупее кофемолки.
Мне хотелось заступиться за Игоря. И потому, что он действительно далеко не глупый человек, и потому, что Даня больно перегибает со своей самооценкой. Но это бы отвело нас в сторону от сути разговора.
– Дань, не будь трусом, – я смотрела ему в глаза. Он, кажется, забыл, как разговаривать. – Думаешь, я не понимаю, что с тобой происходит? Ты боишься.
– Что? – нахмурился Даня, глядя на меня сверху вниз. – О чем ты?
– О том, что ты боишься жениться. Вот тебя и бросает к последним глоткам свободы.
– Каким еще глоткам свободы?
– А кто я для тебя сейчас? Это же ясно, как белый день. Тебе не я нужна. Тебе нужен кто угодно, кроме жены.
Даня несколько секунд молчал и только смотрел на меня из-под сердитых бровей.
– Ты дура? – наконец спросил он.
– Ты дурак, – ответила я. – Творишь ерунду и пытаешься жизнь сломать и себе, и мне.
– Каким же это образом я тебе жизнь ломаю? – теперь усмехнулся Даня. – Шахматиста твоего лишний раз воздухом подышать отправил, накрылось одно совершенно беспонтовое свидание – и что с того? Ты сама-то на него вообще смотришь хоть иногда? Он же просто… нелепый!
– Ах, нелепый, значит? – Мне окончательно надоел его тон. – А тебе корона твоя не жмет, случайно?
– Ничего мне не жмет! А ты бы внимательней смотрела, с кем по паркам целуешься. Не удивлюсь, если этот лузер окажется каким-нибудь скрытым извращенцем.
Мне словно чаем плеснули в лицо.
– Ты что, следил за мной?
– Да!
Если бы Игорь был хоть чуть-чуть поспортивнее, я бы начала угрожать, что все ему расскажу, и Дане не поздоровится. Но Игорь такой, какой есть, и если я сейчас ляпну что-то в этом духе, на Данин смех слетится весь Дом культуры.
– Заняться совсем нечем? – строго сказала я. – Шел бы к своей невесте и испытывал с ней кровать в вашем люксе в «Компасе», а не искал любовных приключений по всему городу.
Даня сжал зубы. И кулаки.
– Как был бабником, так и остался, – добавила или добила я.
– Значит, бабник? – повторил Даня. – Зато твой очкастый наверняка еще девственник. Будешь его учить…
Моя рука сама замахнулась и прервала этот словесный поток хлесткой пощечиной.
– Из нас двоих женишься ты, – выплюнула я, от злости с трудом ворочая языком. – Поезжай к своей невесте и ей такие сцены закатывай. А в мою жизнь больше не лезь, понял?
Даня, как лезвием, скользнул по мне взглядом. Взял со стола свою куртку и
