— Деревня Васильково, — говорит он редактору.
— Нужен колхоз, а не деревня.
Опять лихорадочно перелистывается блокнот, тщательно изучаются собственные каракули. И вдруг фамилия: „Лаптев“. Очеркист звонит главному редактору:
— Колхоз имени Лаптева.
— Лаптева? — с сомнением переспрашивает редактор. — А кто такой Лаптев? Почему его именем назван колхоз?
Журналист не знает, и он брякает первое, что приходит ему в голову:
— Это в честь одного из полярных исследователей.
Знаете, есть еще море Лаптевых.
— А при чем здесь Лаптевы?
— Не знаю. Кажется, один из них — их земляк.
— Кажется, кажется, — проворчал редактор и с тоской посмотрел на часы.
Очерк был напечатан, а через неделю пришло письмо из колхоза. Колхозники писали, что хотя их почтальон Леня Лаптев и неплохой парень, но они пока еще не думали о том, чтобы его имя присвоить колхозу.
Так безалаберные записи в блокноте стали виновником крупной газетной ошибки».
Случаются промахи и посерьезнее. В «Комсомольскую правду» пришло письмо из Самарканда. Четыре листа машинописного текста под заголовком «Маугли из Каратау» и подпись — кандидат географических наук, доцент кафедры физической географии Самаркандского государственного университета такой-то. Ошеломляющие факты сообщало письмо. В окрестностях горного кишлака Ингички более десяти лет назад обнаружили странное существо. По виду человек, он не имел одежды, скрывался от людей бегством, не умел разговаривать. Все же существо поймали, привели в кишлак. И здесь один из жителей признал в нем своего племянника, давно, в детстве, пропавшего мальчика Жияна. И вот автор письма делится своими наблюдениями: «…Жиян прожил в кишлаке уже двенадцать лет. Может спать на снегу. Ему чуждо чувство страха. Если потребуется, ночью в снег и ветер идет десять-пятнадцать километров до соседнего кишлака. Совершенно безотказен в работе. Редко злится. Очень силен. То съедает пищу за шестерых, то по трое суток не ест. Однажды сбежал в город Джизак.
Шипел на автомобили, дико озираясь по сторонам, его с трудом изловили полдюжины милиционеров».
Кто из журналистов не отзовется на такое письмо!
Явление чрезвычайное, свидетельство авторитетное. Правдивость изложения подкрепляют многочисленные детали.
Надо писать! Надо ехать!
О событии стало известно московским ученым. Профессор Б. Поршнев, известный историк, в ту пору как раз работал над монографией о палеопсихологии — истории развития мышления у древнего человека. (Вышла эта книга «О начале человеческой истории» уже посмертно, в 1974 году.) В момент возникновения Маугли из Каратау все помыслы профессора концентрировались на том, чтобы найти подтверждение или опровержение своей гипотезе очеловечения. И вот профессор едет в кишлак спецкором «Комсомольской правды» вместе с журналисткой Т. Агафоновой.
Первое, что попалось на глаза в Самарканде, — местные газеты «Ленин юлы» и «Ленинский путь» на узбекском и русском языках. И там и там статья доцента «Маугли из Каратау» уже напечатана — ее прочли тысячи людей.
Бригада «Комсомолки» встретилась с редактором «Ленинского пути». «Да, мы отвечаем за публикацию, — заверил он, — рассказ о событии уже затребовала „Неделя“».
После многих часов трудной горной дороги перед спецкорами «Комсомольской правды» кишлак Ингички.
Человека по имени Жиян ученый и журналистка находят. Но ничего общего с выдуманным Маугли в нем нет.
Ситуация необычна, но совсем-совсем в другом отношении. Жиян действительно в войну лишился родителей, действительно живет у родственника, действительно производит впечатление забитого существа. Но причина — не скитания в горах, а обращение хозяина семейства.
Юноше необходима человеческая помощь и меньше всего журналистские рассказы.
А ложный слух, подкрепленный авторитетом двух областных газет, тем временем распространялся. В Самарканд уже прибыли журналисты из АПН и «Литературной газеты», сообщение передали зарубежные радиостанции, «Неделя» опубликовала очерк на эту тему редактора областной газеты.
Весь корреспондентский корпус собирается в сакле, где практически в услужении живет Жиян. Среди приехавших и автор письма в «Комсомолку». Хотя липа для профессора-историка очевидна, доцент-географ продолжает настаивать на своем мнении. И есть журналисты, склонные поверить первоначальной версии. Поверить единственно потому, что очень уж эффектный случай, что очень уж обидно добраться сквозь пургу в далекий кишлак и ни с чем уехать обратно. Кроме того, первая заповедь журналиста — выполнить задание редакции. Но не менее существенная заповедь — быть всегда досконально точным, чтобы не подвести редакцию.
«Известия», ответственные за публикацию «Недели», вскоре дали опровержение под заголовком «Исправление ошибки в связи с „Маугли из Каратау“». Редакционная коллегия «Недели» извинилась перед читателями.
Бурно обсуждалась в журналистском мире эта незаурядная история. С ее подробным разбором выступил журнал «Журналист». Т. Агафонова вернулась к урокам «Маугли» в сборнике «Журналисты рассказывают».
Научный обозреватель «Комсомольской правды» Я. Голованов напомнил, что хотя случай с Маугли редок, но все же не единичен. Он напомнил о «Березе Рихарда Зорге». Прощаясь с Россией перед трудной и дальней дорогой, отважный советский разведчик вырезал якобы на ней свои инициалы. Итог: береза действительно есть, но Зорге к ней никакого отношения не имеет.
«Дерево-людоед». Информация о нем шла по областным и районным газетам как эпидемия гриппа. Сообщалось, что где-то (по счастью, не на территории СССР) существует дерево, опутывающее зазевавшегося путешественника своими стеблями и высасывающее затем из него кровь или тихонько его переваривающее. Нет такого дерева ни у нас, ни в других, даже самых экзотических странах.
Необыкновенный «подвиг» Валентины Ткаченко.
Во время учебных парашютных прыжков один из парашютистов зацепился за хвост самолета. Прыгнувшая следом В. Ткаченко спасла жизнь товарища. Весть о ее «подвиге» росла как снежный ком, уже поговаривали о награждении отважной девушки. Итог: все выдумка, от начала до конца.
Объединяя все эти случаи, Я. Голованов ставит диагноз некомпетентность поистине огромная профессиональная проблема.
Но случается и другое — поверхностное отношение, как бы следование инерции, дань примелькавшемуся ж потому успокоительному стандарту.
Поверхностность, ты хуже слепоты.Ты можешь видеть, но не хочешь видеть.Быть может, от безграмотности ты?А может, от боязни корни выдратьдеревьев, под которыми росла,не посадив на смену ни кола?!
Е. Евтушенко
Метод «перемены профессии» — его достижения и просчеты. «Спешите видеть! Весь вечер на манеже наш корреспондент…». Тайны работы униформиста, педагога, водителя, регистратора в загсе, и «ключи», которыми открывает их журналист
— Что дает журналисту метод «перемены профессии»?
— Этот метод в журналистике знает множество вариантов. Не все и не всегда можно одобрить: нельзя идти на обман даже для благой цели. Однако закономерно переменить на время работу, чтобы глубже исследовать какую-то сферу труда.
«Спешите видеть! Только один раз! Весь вечер на манеже наш специальный корреспондент». Этот шутливый призыв появился на воскресной полосе «Комсомольской правды» «Карусель». «Два дня в униформе» озаглавлена публикация В. Выжутовича, сменившего корреспондентский пиджак на яркий наряд униформиста.
«Неделю назад, — рассказал журналист читателям, — я приехал в старый цирк на Цветном бульваре. Мне выдали две замечательные куртки — красную (на утреннее представление) и зеленую (на вечер), брюки с лампасами и белую накрахмаленную рубаху. После чего старший униформист Шамиль Садеков подвел меня к занавесу и, прежде чем выпустить в свет, сказал строго и коротко:
— В проходе не стоять. На манеж не вылезать. Помогать нам не надо, стой и смотри. Медведей объявят — уйдешь в зал. Застегнись. Пошел.
Я вышел к публике так, словно меня объявили как жонглера, слона или канатоходца».
Для чего же затеял эту игру в переодевание журналист? С очень серьезной целью — рассказать по-настоящему глубоко о людях профессии, как будто бы и заметной (внешне), но на деле почти неизвестной. За два дня работы на манеже журналисту открылось многое, чего не увидишь со стороны, не выяснишь в беседах и не прочтешь в документах. Чтобы распознать тонкости труда, корреспондент сам надел униформу. И не пожалел.
«Мне стало обидно, — написал потом журналист, — за человека и зрительном зале, который, наверняка считая собственную работу и сложной и значительной, вряд ли задумывался о „тайнах“ работы униформиста, где как будто бы никаких тайн нет, где все просто и бесхитростно, как шутки старого клоуна.
