Читаем без скачивания Последняя индульгенция - Миермилис Стейга

За столом инспектор отдела БХСС оформлял протокол, а его помощники неторопливо передвигались по комнате, с интересом разглядывали статуэтки и посуду за буфетным стеклом и картины на стенах.

– Есть ли у вас жалобы или претензии? – спросил Арию инспектор. – Может быть, хотите что-то добавить, дополнить?

Ария покачала головой.

– Все правильно, все правильно, – прошептала она сухими губами. – Детей вот жаль. Не смогу даже попрощаться с ними.

– Не знаю, хорошо ли это было бы в такой момент, – отозвался на это Розниекс, стоявший у окна. Ему было жаль этой женщины, запутавшейся в паутине и погубившей свою жизнь.

– Наверное, вы правы, – Ария вытерла слезы.

– У меня еще несколько вопросов, – сказал Розниекс, усаживаясь на диван рядом с Арией и держа в руке бланк протокола. – Вы сказали, что Паэглите доставляла вам ценности, которые вы продавали клиентам.

– Да, это так.

– А не было ли такого случая, что вы передавали ей что-то для продажи?

– Нет. Но я знала, что часть драгоценностей Лиесма оставляла себе и порой продавала в санатории, где работала. Но это, по-моему, случалось редко.

– Вы меня не поняли, – сказал Розниекс. – Не было ли случая, когда вы сами попросили Паэглите продать что-то в санатории?

– Однажды было, – ответила Ария. – Эдит принесла мне красивое кольцо с бриллиантом. Она требовала реализовать его как можно скорее, и так, чтобы оно ушло из республики подальше. У меня в основном постоянная клиентура – рижанки, приезжие в нашу парикмахерскую заходят не часто. Совсем чужим и предлагать боялась, и решила отказаться от неплохого заработка в пользу Лиесмы. В санатории это сделать легче. Там большинство – приезжие, и официантки их знают.

– Не показалось ли вам странным, что Эдит сама не отдала кольцо Лиесме для продажи?

– Нет, об этом я не подумала.

– И еще один вопрос. Узнали бы вы это кольцо, если бы вам его показали?

– Да, наверняка.

Закончив писать, Розниекс протянул Арии протокол.

– Прочтите и подпишите.

«Волга» Министерства внутренних дел ждала внизу. Но Розниекс отказался от любезного приглашения и решил пройтись до вокзала пешком.

XXXVII

– Да, то была все-таки она, – более не сомневалась Марите. – Теперь вспоминаю, где я ее раньше видела. Она когда-то работала медсестрой в санатории «Пиекрастес». Я ее там встречала, когда ходила туда на танцы.

– Спасибо! – Розниекс передал ей протокол. – Подпишите, пожалуйста, вот здесь и можете быть свободны.

Он повернулся к Эдит Мелнсиле.

– Надеюсь, теперь вы не будете отрицать, что поздно вечером двадцать четвертого сентября вы были на месте происшествия в Пиекрастес еще до нашего приезда.

Мелнсила высокомерно взглянула на него.

– Я уже говорила. Девушка ошибается. Только что она показала, что было темно, лил дождь и улица не освещена. Следовательно, она не могла различить лицо, – Эдит пригладила свои темные волосы так бережно, как если бы они были из чистого золота.

«Да, – профессионально заметил про себя Розниекс, – эта женщина любит себя больше всего на свете и так легко не поддастся».

Марите, встав со стула, задержалась:

– Я нагнулась к вам, когда вы приложили зеркальце к губам умершей. И видела ваше лицо. Я не ошибаюсь! – она была искренне возмущена, но, повинуясь кивку Розниекса, попрощалась и вместе с другими вышла из кабинета. Эдит пренебрежительно посмотрела ей вслед.

– Ваше запирательство совершенно ничего не даст, – сказал ей Розниекс. – В ту ночь вы были недостаточно внимательны и допустили несколько ошибок.

– Например? – темные глаза Эдит с иронией взглянули на Розниекса.

– На месте происшествия вас видело еще двое. И надо полагать, они подтвердят это.

Эдит вызывающе закинула ногу на ногу, вынула сигарету и закурила, не спросив разрешения. Она не отрывала взгляда от лица Розниекса, как бы стараясь прочесть на нем, какие козыри остаются у следователя в запасе. Помедлив, она сказала:

– Ну да, с вашего благословения они, разумеется, меня узнают. Затем количество перейдет в качество, и мои оправдания окажутся гласом вопиющего в пустыне… Как любите говорить вы, юристы: суд взвесил все обстоятельства и пришел к выводу, что обвиняемая запиралась, стремясь уклониться от ответственности. Не так ли? А как же ваши гуманные принципы, по которым каждый имеет право защищаться всеми имеющимися в его распоряжении средствами и способами?

– Предусмотренными законом, – поправил Розниекс. – Закон гласит также, что в основание приговора могут быть положены только абсолютно неопровержимые доказательства, и даже малейшие сомнения толкуются в пользу обвиняемого. В данном случае погодные условия и ситуации дают вам некоторое основание оспаривать показания свидетелей.

Спокойствие Розниекса заставило Эдит почувствовать, что она была задержана, когда на это уже имелось достаточное количество убедительных оснований. Она скривила губы в горькой гримасе.

– Хотите тягаться со мной. Ну что же! Предположим, что я действительно случайно оказалась на месте происшествия и, будучи отчасти медиком, хотела помочь бедной пострадавшей. Грех ли это, или, говоря вашим языком, преступление ли? Констатировав, что помочь больше ничем нельзя, я ушла своей дорогой. Вы спросите: почему не дождалась вашего приезда? Отвечу: не хотела таскаться бесчисленное количество раз по милициям и прокуратурам. Туда сбежалось множество народа. Что же вы, подозреваете их всех?

– Нет. Но что вы делали в тот вечер близ станции Пиекрастес? Как известно, живете и работаете вы в Риге, и никаких дел там в такое время у вас вроде бы не могло быть.

Стабиньш сидел в углу комнаты, курил и нервно возился с магнитофоном. Он не сводил глаз с Эдит, внимательно отмечая каждое ее движение.

– Как вы в тот миг оказались на месте преступления? – повторил Розниекс более настойчиво. – Все остальные свидетели – жители Пиекрастес и возвращались домой тем самым поездом.

– А может быть, я шла на станцию, – сориентировалась Эдит. – В Пиекрастес у меня немало приятелей и знакомых. Вы ведь только что слышали, что раньше я работала там в санатории. Разве это звучит неубедительно? Допустим, однако, что я не хочу, чтобы из-за меня вызывали в милицию моих друзей, и будем считать, что я приехала подышать свежим воздухом и полюбоваться красотами природы. Такой ответ вас устраивает?

– И приехали с утра, когда светило солнце? Это было бы логично.

Эдит почуяла ловушку.

– Какая разница, когда я приехала и на чем?

– Разница есть, – с прежним спокойствием продолжил Розниекс. – Вряд ли уместно поздно вечером ехать любоваться природой.

– Конечно, – уступила Эдит, – днем приходится добывать хлеб насущный.

– Слишком неопределенно! – резко вмешался в разговор Стабиньш. – Вы оставили работу в восемь вечера, посадив вместо себя старшего контролера. С восьми до девяти двадцати поездов в этом направлении нет.

– В атомный век транспорт – не проблема. Подними руку и поезжай, куда угодно, если есть деньги.

Ее спокойствие несколько задело Розниекса.

– Итак, еще раз: по какой причине вы приехали в Пиекрастес поздно вечером? Отвечайте конкретно и ясно, без всяких «предположим». Предупреждаю: допущение, что вас там не было, больше не выдерживает критики. У нас есть доказательства, и вы вскоре убедитесь в этом.

Эдит прикусила губу.

– Послушайте! – вдруг сказала она, отбросив не лишенное кокетства безразличие. – Не слишком ли это? Не кажется ли вам, что не совсем прилично выспрашивать у замужней женщины, как она проводила время вне дома? Имя своего партнера я вам ни в коем случае не назову. Но обращаю ваше внимание на то, что он может доставить вам неприятности! – перешла она в контратаку.

– Вы не ответили на второй вопрос. Каким образом вы туда добрались?

– На «Волге» моего поклонника, разумеется! – гордо отчеканила Эдит.

– Неправда. Вы приехали на грузовике, если хотите подробности – на самосвале ЗИЛ-130…

Розниекс чувствовал, что его противница внутренне напряжена до предела. Нервы натянулись, как струны, и могли лопнуть каждое мгновение. И действительно лопнули.

Эдит внезапно расхохоталась.

– Ха-ха! На самосвале! Пасть так низко! В грязной телеге, ха-ха! Господи боже, на свидание – в грязной телеге!

Так же внезапно Эдит оборвала смех, вытерла проступившие слезы и сделалась серьезной. Видимо, такая разрядка была ей необходима, чтобы продолжать трудную и безнадежную борьбу.

Розниекс же не спешил. Он понял, что самым трудным на свете для этой женщины было признать свое поражение. Она будет бороться и не сдастся даже и тогда, когда не останется тонюсенькой соломинки, за какую можно было бы схватиться.

– Значит, вы ехали в «Волге» вместе с поклонником, значительным лицом, – повторил Розниекс. – Возможно. А шофера Антса Уступса вы знаете?