Когда я вдыхаю, я чувствую только Александру.
ГЛАВА 28
АЛЕКСАНДРА
Разочарование.
Вот что я чувствую, просыпаясь и обнаруживая себя одну в постели. Я тяну руку к той стороне, где лежал Томас. Простыня ещё теплая. Должно быть, он ушёл недавно, но оставил кое-что после себя.
На его подушке лежит цветок.
Асфодель.
Искренняя улыбка трогает мои губы. Я обхватываю пальцами стебель и подношу цветок к лицу. Глубоко вдыхаю его аромат. Лепестки касаются губ, а я закрываю глаза и представляю, что это его губы касаются меня.
Неизвестное чувство наполняет мою грудь, пока разум не возвращается, чтобы заявить о себе. Я отбрасываю все чувства и сажусь. Надеваю удобную одежду и направляюсь в компьютерную комнату.
Я нахожу Томаса сидящим на месте, которое занимала в последние дни. Прислоняюсь плечом к дверному косяку и постукиваю цветком по губам, наблюдая за ним. В его очках отражается голубой свет монитора. На нём элегантный костюм, как будто он собирается в офис. Он очарователен, хотя я предпочитаю его с голым торсом.
Или совсем голым.
Я тихонько хихикаю, приближаясь.
— Не думала, что ты романтик, — говорю я, намекая на цветок, который он оставил мне после проведённой вместе ночи.
— Потому что это не так.
Его голос необычно холоден. Несмотря на то что произошло между нами, он даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.
Я склоняю голову набок, становясь подозрительной.
— Что ты делаешь?
Как только оказываюсь достаточно близко, чтобы прочитать то, что он печатает, он блокирует экран и встаёт.
— Я как раз собирался уходить.
Я смотрю на время. Мы оба проспали дольше обычного. Вероятно, многие из его коллег уже в офисе. Кроме того, Рулз не кажется мне человеком, который ценит тех, кто опаздывает или работает ниже определённых стандартов. Неудивительно, что Томас торопится уйти.
— Это должно быть изматывает, — вырывается у меня.
— Что?
— Жить двумя параллельными жизнями. — Я кладу цветок на стол и поправляю его галстук, который он завязал слишком свободно — и немного криво. — Ты не устаёшь притворяться?
— Мне нельзя уставать. Если я потеряю контроль хоть на мгновение, всё рухнет.
Я прекрасно понимаю, о чём он говорит. Он как тайный агент, но наоборот. Если кто-то поймёт, что Аид и Томас — один и тот же человек, возможно, ему и не будет угрожать смерть, но в тюрьму он точно попадёт.
Я всегда была ярой сторонницей справедливости, но мысль о нём в наручниках разбивает мне сердце.
Я крепче сжимаю лацканы его пиджака.
— Ты когда-нибудь говорил кому-нибудь, кто ты такой? Кроме меня, разумеется.
— Нет.
— Почему?
Он высвобождается из моих рук и отступает, словно моё присутствие рядом ему неприятно.
— Есть только один способ сохранить секрет: никому его не рассказывать.
Я косо смотрю на него.
— У тебя довольно циничный взгляд на мир и на людей.
— У тебя был бы такой же, если бы ты знала, что я видел за эти годы.
— Должно быть, было тяжело.
— Что?
— Видеть всю эту мерзость и держать её в себе. Врать всем, включая друзей и семью. — Я опираюсь бёдрами о стол. — Как тебе удалось не столкнуть жизни Томаса и Аида?
Он поправляет манжеты рубашки, хотя в этом нет необходимости. Томас делает это, чтобы избежать моего взгляда, потому что — пусть и медленно — он понял, что я начинаю его понимать.
— Ответ проще, чем ты думаешь.
Не думаю, что смогу найти что-то простое в Аиде, даже если буду искать, но всё равно пытаюсь. В моей голове формируются разные гипотезы, пока меня не осеняет озарение, столь же тревожное, сколь и потрясающее.
— Ты не жил ни одной из них...
Судя по тому, что написано в его личном деле, Томас Браун не виделся со своей семьёй уже несколько лет. В его банковской выписке нет платежей за вечера с друзьями или ужины в ресторане. У него огромная квартира в центре Сиэтла, но с тех пор как я здесь, ни разу не видела, чтобы он туда ездил. Если я ничего о нём не нашла, то не потому, что он хорошо умеет скрывать, а потому, что ничего нет.
«Наши действия говорят сами за себя», — повторяю я.
Я решила остаться здесь. С ним.
Он решил свести к нулю свою жизнь.
Ради Ханны.
Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Существует предел, который никому не следует переступать. Ещё до того, как заговорю, я знаю, что Томас возненавидит меня, но всё равно делаю это.
— Если бы твоя сестра была здесь и узнала, что ты сделал ради неё, как думаешь, что бы она подумала?
Его взгляд стал жёстким. Холодным.
— Александра.
То, как он произносит моё имя, звучит как явное предостережение, но я всё равно иду к нему.
— Ты думаешь, она была бы счастлива узнать, что ты уничтожил себя ради неё? Что ты убивал ради неё?
— Я никогда не говорил, что убил кого-либо.
— Да, конечно. «Зачем убивать, когда можно уничтожить?».
Я намеренно цитирую фразу, которую он сказал, когда спросила, что случилось с человеком, похитившим его сестру. Я делаю это, чтобы встряхнуть его и вытащить на поверхность лучшую его часть.
Это не только не срабатывает, но и, очевидно, ошибка.
Томас сжимает кулаки. В его глазах я вижу такую глубокую и животную ненависть, что меня начинает трясти с головы до ног.
— Поэтому ты не хотела давать мне список имён, которые нашла? — Его движения предельно контролируемы, когда он расстёгивает пиджак и достаёт из внутреннего кармана список, над которым я работала последние недели. — Я нашёл его сегодня утром среди твоих вещей.
Ужасное подозрение грызёт меня изнутри.
— Когда тебе пришла в голову идея рыться в моих вещах? До или после того, как ты переспал со мной?
Томас делает шаг вперёд. Наши грудные клетки почти соприкасаются. Мне следовало бы отступить, но вместо этого я задерживаю дыхание.
— Давно у тебя этот список?
— Достаточно.
— Почему ты не отдала его мне?
— Он был неполным.
Его жёсткий взгляд пронзает меня насквозь. В буквальном смысле.
— Он был неполным или ты мне не доверяла?
Я не могу ему лгать, этого требует моё сердце.
Даже если это разобьёт его.
— И то и другое.
Какие бы чувства он ни испытывал, он их не показывает. Его лицо остаётся бесстрастным, словно прекрасная каменная статуя. Когда он поворачивается спиной и направляется к двери, я ничего не делаю, чтобы остановить его, по крайней мере, пока он не оказывается в шаге от исчезновения.
— В этом списке не хватает нескольких имён, — кричу я.
Томас останавливается спиной ко мне, опираясь рукой о дверной косяк, его плечи напряжены.
— Найди их.
— Как?
Леденящая улыбка трогает его губы — и лишает меня дыхания.
— Покопайся в отчётах тех агентов, которых никогда бы не заподозрила.
Я не слышу, как удаляются его шаги, ни как закрывается дверь. Несколько мгновений я не слышу ничего, кроме голоса Грейсона, дающего мне тот же совет, что и он, но другими словами.
«Все что-то скрывают. Опасайся тех, кто выглядит слишком безупречным, потому что он первым предаст тебя».
Я сажусь за компьютер и ввожу пароль. Аид установил довольно чёткие ограничения для моего профиля. Я не могу свободно подключаться к интернету, но у меня есть полный доступ к базам данных ФБР и ко всем содержащимся в них отчётам.
Объём материала, который оказался в моём распоряжении, был настолько велик, что мне пришлось делать выбор. Я сосредоточилась на делах, в которых были замешаны несовершеннолетние, и на отчётах, составленных агентами, которых я постепенно начинала подозревать.
Я не раз вспоминала Джонатана Мейера, поскольку он был единственным открыто коррумпированным агентом, имя которого мне было известно. Я проанализировала дела, которые он расследовал, но не отчёт о его смерти. Я убедила себя, что это бесполезно, потому что он уже мёртв, и потому что этим занимался Грейсон.
