Ободряющие слова успокоили Тэру. Прежняя страсть еще не вернулась, зато вернулось любопытство. За окном время от времени вспыхивали зарницы, отражаясь в кромешных озерах его глаз, и хотя Тэра не могла видеть их выражения, она интуитивно угадала, что все будет хорошо.
С тревогой, но уже без страха приняла она на себя тяжесть мужского тела. Оно было огненно-горячим, и то, что так пугало ее, ощущалось твердой выпуклостью вдоль бедра.
— Я не хочу причинять тебе боль, хотя это и неизбежно. Не волнуйся, это естественно и недолго, а потом будет только наслаждение.
Стоун смотрел ей в лицо, приподнявшись на локтях. Он был тяжелым, но это не казалось неприятным, скорее подчеркивало разницу между мужской мощью и женским изяществом. Потом он снова склонился к ней, прослеживая губами изгиб шеи, плечи, округлости грудей.
Наконец стало невозможным дольше выдерживать сладкую муку. Тэре было теперь все равно, что последует дальше, она сознавала лишь то, что близость не полна, что нужно что-то еще. Она достигла точки, когда женщина, даже совсем неопытная, готова отдаться мужчине.
— Стоун, я не могу больше! Я хочу тебя, хочу! Слова эти были лучшей музыкой для него. Глаза ее были полузакрыты, веки вздрагивали, мелкая дрожь сотрясала тело. Она была отчаянно напряжена, устремлена к нему, и на мгновение Стоун был захвачен этим зрелищем страсти, которую сумел пробудить в невинном существе.
Он не собирался мучить ни Тэру, ни себя. Его напряженная плоть прижалась к влажной женской плоти, и Стоун не удержался от хриплого стона.
Вначале раздвигающее ощущение было упоительным, рождало новые, не менее сильные переживания. Оно было медленным, пробующим, потом на мгновение прекратилось — и резкая боль разбила вдребезги сладкий транс Тэры. Она вскрикнула и инстинктивно попыталась оттолкнуть Стоуна.
Тот замер. Это было нечто новое в его опыте. До сих пор ему никогда не приходилось иметь дело с невинной девушкой, но он надеялся, что не причинит ей сильной боли. Однако похоже было, что Тэре очень больно. Какое-то время Стоун просто выжидал. Он чувствовал, что оказался недостаточно подготовленным. С женщиной, уже познавшей мужчину, все было гораздо проще. Такие женщины знали, чего ожидать, многие из них требовали не. нежности, а грубости и настойчивости, и постепенно это стало обычной манерой его поведения в постели. Но теперь Стоун знал наверняка, что может навсегда оттолкнуть Тэру, если не будет осторожен. Желание осталось, но возникло и странное, по-своему сладостное чувство ответственности. Подумать о себе можно было и позже. Стоун возобновил поцелуи и ласки. У Тэры вырвался глубокий судорожный вздох, руки ее вновь неуверенно сомкнулись вокруг него.
Счастливый крик и содрогания Тэры были большим, чем Стоун мог выдержать. Невероятным усилием воли он отдалял сладостную разрядку. Он почти потерял сознание, изливая в нее свои жизненные соки. Зато и испытанное наслаждение превзошло все его мечты. Когда обнаженное тело Тэры впервые оказалось в его объятиях, Стоун знал, что взять ее будет приятно, но никак не ожидал того, что получил. Подарив ему свою невинность, Тэра взяла что-то взамен, но что, он пока еще не понимал.
И это было странно, это было ново. До встречи с Тэрой Стоун знал многих женщин, но каждый раз после момента близости ему хотелось поскорее покинуть объятия той, с кем он разделил страсть. Теперь же он чувствовал нечто необычное. Он был обеспокоен тем, какой оборот приняли его отношения с этой невинной и пылкой девушкой. Мысль о новых встречах искушала его с той же силой, с какой прежде он желал встречи первой и последней.
— Стоун! — окликнула Тэра, возвращаясь к действительности.
Он был рядом, она лежала в его объятиях и слышала, как медленно стихает сумасшедший стук его сердца.
Чего она ожидала, когда с таким самозабвением отдалась ему? Упоительных ощущений, о которых слишком мало знала и которые, оказывается, были сопряжены с болью. Но Стоун помог ей, и теперь Тэра находила это странным. Он был так нежен, так осторожен с ней! Он оказался не только опытным, но и ласковым любовником.
— Что, Тэра? — услышала она запоздалый ответ, и его губы прижались к ее губам в мимолетном благодарном поцелуе. — Все в порядке? Тебе — не больно?
— Я только хотела сказать, что ничуть не жалею. Голоса их звучали хрипловато, измененные недавней страстью, дыхание было, пожалуй, слишком частым, и горячая испарина покрывала тела.
— Не жалеешь? А я уж тем более, — со смешком ответил Стоун.
Что за девчонка! Никогда не знаешь, чего от нее ждать. Он шумно вздохнул и откинулся на подушку.
— Хотелось бы мне повторить это еще раз и другой, но время бежит слишком быстро. Пожалуй, на ранчо уже хватились тебя, а может, даже ищут. Или все-таки останешься, и вернемся вместе поутру? Правда, это может навести обитателей ранчо на подозрения.
Тэра улыбнулась шутке, но ощутила при этом разочарование. Меньше всего ей сейчас хотелось покидать уютные объятия и снова ехать верхом.
— Ты прав, — ответила она легкомысленно, чтобы скрыть это. — А если к тому же ты будешь сопровождать меня в костюме Ночного Всадника, не исключено, что меня сочтут ведьмой.
— Ты и есть ведьма. — Стоун легонько щелкнул ее по носу, поднялся и начал собирать разбросанную одежду. — Когда я тебя увидел, то сразу понял, что дело тут нечисто. Признайся, ты меня околдовала. Нужно будет раздобыть святой воды и в следующий раз первым делом обрызгать тебя.
— В следующий раз? Следующего раза не может быть, Стоун, — воскликнула Тэра, удивленная тем, что ему могло прийти в голову подобное предположение. — Ты и сам должен это понимать.
— Должен понимать что? Почему бы нам и не встретиться? — резко спросил он, останавливаясь перед ней с охапкой одежды.
«Неужели он и в самом деле не понимает?» — спросила себя Тэра.
— Как раз потому, что ты находишь это само собой разумеющимся, — попробовала объяснить она. — Кроме плотских утех, ты ничего не хочешь разделить со мной. Если бы я по-настоящему много для тебя значила, ты бы не был так скрытен. Можешь считать, что я споткнулась и упала в твои объятия!
Хорошее настроение Стоуна рассеялось бесследно. «Девчонка слишком сообразительна и любопытна, чтобы бросить все на полдороге и не докапываться до сути», — думал он, мрачно сдвигая брови. Почему, черт его побери, он просто не перепугал ее до полусмерти, чтобы неповадно было совать нос не в свои дела? Зачем притащил в хижину? Потому что в тот момент не думал головой! Ночь безумной страсти, а потом всю жизнь расхлебывай!
— И так будет с каждым болваном-сластолюбцем! — пробурчал он себе под нос и бросил на ложе охапку одежды. — Оденься, а я займусь лошадьми.
