как он пытается схватиться.
Когда его челюсть открыта, я сжимаю кулак вокруг ножа, ощущая его вес в своей ладони, прежде чем сделать шаг. Моя рука опускается одним махом, вонзая лезвие в нежную мышцу его языка.
Колоть гораздо легче, чем резать. Человеческое тело — сложная среда, когда вы прорезаете плотную плоть, но колоть? Это так же легко, как проткнуть вилкой сырую курицу.
Мягкая, слизистая, легко режется.
Кровь брызжет на мою рубашку, окрашивая меня в красный цвет. Коннер кричит, слезы катятся вниз, когда я погружаюсь в его рот. Я не останавливаюсь, пока рукоять моего ножа не встретится с его языком. Режущая плоть и хлюпанье разрываемой ткани эхом отдаются в комнате.
Он корчится в агонии, когда я ослабляю хватку на рукоятке, откидывая его голову назад настолько, что я вижу конец лезвия, торчащий из-под его подбородка. Я ухмыляюсь, когда он задыхается, и кровь вытекает на его одежду. Она стекает с его губ, покрывая его подбородок блестящим красным цветом. Его шея покрыта багровой жидкостью, утопающей в воротнике рубашки.
Это существо внутри меня пирует на его боли, изголодавшись по ней. Прошло слишком много времени с тех пор, как оно питалось. Я вытаскиваю пальцы из его рта, трясу рукой и смотрю, как кровь разбрызгивается по полу. Коннер замирает, а потом воет во всю глотку.
Язык — единственная мышца во всем человеческом теле, которая никогда не перестает двигаться. Обычно это хорошо, но для него? Это страдание. Каждый раз, когда он дергается или пытается двигаться, его разрывает.
Еще больше нервов разорвано, подвергаясь воздействию открытого воздуха. Он чувствует каждую унцию этой боли, ворчит, захлебывается словами, не в силах говорить.
Я наклоняю голову, щелкаю по верхней части рукоятки, заставляя его вскрикнуть.
— У кошки есть язык, Годфри?
Я наслаждаюсь видом его страданий еще несколько мгновений, прежде чем наклониться к его уху. Металлический запах, исходящий от его тела, заставляет меня дрожать. Я осторожно расстегиваю ремень, привязывающий его к стулу, чтобы он мог, по крайней мере, доползти до двери.
Если полиция схватит меня в ближайшие десять минут и бросит в тюрьму, это будет стоить того, чтобы увидеть, как Коннер Годфри переманивается и истекает кровью. Застрял как свинья за то, что вел себя как свинья.
— Позволь мне прояснить это. Никогда больше не прикасайся к ней. Не дыши рядом с ней. Не существуй в одном пространстве с ней. Или я сорву твою гребаную голову с плеч.
Он моргает, водянистые глаза наполнены паникой. Медленно, он кивает, стараясь держать себя как можно более неподвижно.
— Хорошо, очень хорошо. — Я поглаживаю его по щеке, встаю и иду к двери.
— О, и Годфри, — я оглядываюсь через плечо. — Оставь это между нами. Мне бы искренне не хотелось, чтобы ты потерял работу вместе с языком.
ГЛАВА 14
ЖАЖДУЮЩИЙ
ТЭТЧЕР
— Черт, Тэтч! — кричит Рук через динамик моего телефона. — Блядь, братан. Мы в полной жопе. Так заебали. Самый хуевый пиздец, который только может быть в твоей жизни.
— Значит, мы не ебемся только тогда, когда ты делаешь что-то необдуманное? — я прислоняюсь к полке позади себя, наблюдая, как Лира чиркает спичкой по полу, зажигая единственную свечу внутри маленького шкафа для хранения.
— Да, потому что я — иррациональный. Я. А ты — анальный контролер. Это не то, как… Подожди, ты только что ругался?
Мои глаза грозили закатиться в затылок. Внезапно я услышал спор на заднем плане. Я отдергиваю телефон от уха, когда ворчание и крики эхом отдаются в динамике. Наконец, на другом конце линии раздается ровный голос Алистера.
Алистер: 1
Рук: 0
— Ты можешь оставаться на виду, пока мы не придумаем, как вывезти тебя за пределы кампуса?
Я оглядываю древний шкаф, в котором уже давно не было посетителей.
— Да, но постарайтесь сделать это побыстрее. Эта кладовка отвратительна.
— Извини, — бормочет Лира, вставая с пола, легкий отблеск свечи подчеркивает контуры ее щек. — В следующий раз, когда ты зарежешь кого-нибудь средь бела дня, я обязательно забронирую номер в этом чертовом Four Seasons.
Именно она нашла эту комнату, спрятанную на верхнем этаже района Берсли, в неиспользуемом классе, который когда-то был химической лабораторией. Я не стал спрашивать ее, откуда она узнала, что комната находится именно здесь.
Наверное, это еще одно из ее тайных убежищ.
— Просто оставайся там. Я скоро позову тебя. А, Тэтчер? — он тяжело вздохнул. — Стоил ли он того?
Я смотрю на девушку передо мной. Волны эбеновых кудрей обрамляют ее нежное лицо. Она стягивает с себя толстый черный свитер, который был на ней, оставляя ее в немыслимо обтягивающей футболке и коричневой плиссированной юбке, которая свисает с ее талии.
— Нет, — я прижимаю пальцы к переносице, когда мои глаза закрываются. — Но она да.
Линия обрывается, и остается только тишина.
Мой адреналин падает с такой скоростью, что у меня болит голова. Я хочу, чтобы отсутствие эндорфинов вылечило мое иррациональное поведение, и жду чувства сожаления.
Но с того момента, как я воткнул нож в рот Коннера, и до той секунды, когда я покинул тот кабинет, я не чувствовал ничего.
Ни страха провести жизнь в металлической клетке. Ни разочарования от того, что меня поймали. Ни злости на себя за то, что я позволил себе ослабить контроль.
Я не чувствовал абсолютно ничего.
Мне все равно.
Он заслужил то, что я сделал. Это был лишь вопрос времени, когда Коннер получит по заслугам.
— Как ты узнал, что я там? Что мне нужна помощь?
— Я следил за тобой с урока. Мне показалось, что ты там слишком долго. Полагаю, у меня просто отличное время.
— Тебе не следовало этого делать, — под ногами Лиры скрипят половицы. — Почему ты это сделал?
Я смотрю, как она делает шаг ко мне, ее маленькое тело останавливается, когда ее ноги оказываются между моими. Лира поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и прижимается к моему телу.
— Задаешь вопрос, на который уже знаешь ответ? — я поднимаю бровь, с любопытством глядя вниз. Я хочу, чтобы она прижалась ко мне, вжалась в меня так, чтобы я мог стереть каждый дюйм прикосновений Коннера с ее тела.
— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — ее запах доносится до моего носа, а мягкость ее рук вызывает тепло на моей коже, когда они прижимаются к моему животу. — Я хочу, чтобы ты услышал это сам.
Я поднимаю руку, обхватываю ее щеку и
