class="p1">И что теперь, спрашивается, делать?
Но пока она стояла и думала, будить ли Ирвина, он пробудился сам. Наверное, она слишком громко шевелилась?
— Айлинн? Что происходит? — поинтересовался он, и голос его, в начале совершенно сонный, к финалу фразы стал нормальным. — Ты чего там делаешь?
— Доброе утро, — пробормотала она. — Я… пытаюсь понять, как открыть дверь, — договорила почему-то почти шёпотом.
— И тебе доброе утро, — он отбросил одеяло и поднялся. — Нет, погоди. Так неправильно, всё неправильно.
— Что неправильно? — не поняла она.
— Всё, — сказал он так, будто это что-то объясняло. — Момент. Мне тоже нужно плеснуть воды в лицо, две минуты.
Он мгновенно сгрёб свою постель куда-то в угол дивана, освобождая ей место, усадил её на этот диван, а сам исчез в спальне. И вернулся вправду очень быстро, уже не в трусах, но в джинсовых шортах и футболке, и хвост завязал.
— Пошли. Я сварю тебе арро, — он взял её за руку и утащил на кухню, а там посадил на высокий табурет возле столь же высокого стола.
Что?
— Ты сваришь мне арро? Почему? — не поняла она.
— Потому что, ну, это правильно. Когда в твоём доме утром просыпается прелестная гостья, ей нужно сварить арро, это закон такой. Ты с чем любишь? Сладкий или нет, со сливками или чёрный, или, может, со специями?
Он говорил, а руки его всё равно что сами доставали банку с зёрнами, мололи их на ручной мельнице, отсыпали нужное количество в медную турку и добавляли туда каких-то приправ. Печка тоже работала с магической подпиткой — от прикосновений включилась конфорка, плюс вокруг турки заплясали язычки магического пламени.
— И как ты регулируешь температуру? — ей это вправду показалось интересным.
— Натренировался, привык, — пожал он плечами.
А она поймала себя на мысли, что на его руки смотреть очень даже хорошо. И даже чёрные линии на тыльной стороне обеих кистей не мешают, опять же, говорят, у боевых магов это для дела? Он же регулировал пламя, помешивал внутри деревянной палочкой, и в нужный момент снял турку с огня, и пламя убралось всё равно что само.
— Так как? Сахар, сливки?
— Сахар, пожалуйста, — пробормотала она еле слышно.
Потому что говорить вдруг оказалось трудно.
— Эй, ты чего? Айлинн, что случилось?
Он оказался рядом, убрал за ухо прядь её волос, заглянул в глаза.
— Нет, ничего, — она сглотнула. — Просто… мне никто никогда не варил утром арро.
Мама дома не считается, да?
— Теперь уже варил, — он разлил содержимое турки по чашкам, принёс сахарницу и ложки. — Правда, поесть ничего приличного нет, нужно заказать продуктов. И готовой еды. У тебя вообще какие планы на день?
— Мне… нужно домой, — пробормотала она.
— Понимаю.
— И там… сделать многое.
— Тоже понимаю. А как насчёт вечера? Вроде на улице нет дождя, может всё же попробуем погулять?
— Ты… хочешь со мной гулять? — ну вот, она и решилась взглянуть на него.
— Только если не холодно. Если холодно — то лучше в тепло, — усмехнулся он. — И лучше, если все на ногах и в форме, и не засыпают на ходу.
— Прости, — вздохнула Айлинн.
— Знаешь, мне тоже случалось так уставать, что спал на ходу, и если ощущал себя в тепле и тишине, то отключался мгновенно. Так что — ничего особенного. Просто, ну, тебе в самом деле нужно столько работать?
— Мне нужно подготовить диссертацию. Там уже немного осталось. А потом станет проще.
— Но диссертацию тоже нужно готовить со свежей головой, так?
— Так.
— Значит, вечером пойдём делать тебе свежую голову. И не слишком допоздна, чтобы ты потом засыпала уже в нужной тебе кровати. Годится? Я могу зайти за тобой, скажи только, во сколько.
Айлинн была совершенно ошарашена всем — и напором, и этой чашкой арро с кусочком коричневого сахара, который нужно было достать щипцами из вазочки, и предложением делать свежую голову, но не допоздна. Как иначе объяснить тот факт, что она согласилась?
* * *
Утро Ирвина началось внезапно и суматошно, но иначе было нельзя — потому что вот уйдёт Айлинн сейчас, и что будет дальше? Снова ловить её по всей Академии? Нет уж, если свезло, точнее, если удалось распланировать и провести кампанию правильно — нужно продолжать.
Поэтому он подскочил с постели, мгновенно умылся-оделся и принялся варить арро. По уму бы ещё и завтрак изобразить, но для этого нужно было заранее заготовить продовольствие.
Правда, Айлинн и арро оказалось как-то… сильно, что ли. С кем там она вообще раньше тусила? Или тупо ни с кем? Да нет, так не бывает. И ещё спрашивает — что, да зачем, да почему. Нипочему. Это ж как — почему бы не сделать что-то для кого-то просто так, потому что могу, чтобы увидеть улыбку на лице и тоже порадоваться?
Так вот Айлинн пила арро, смущалась и улыбалась. И это было… чудесно это было, вот. И слава всем высшим силам, что у него вчера хватило мозгов просто утащить её спать, и не трогать, и даже не ложиться рядом. Успеется, да?
И вот она трепыхается, что пойдёт домой ногами, но он вызывает ей такси. И обещает зайти в пять часов — договорились же, что не допоздна?
До пяти часов ещё оставалось прилично времени. Ирвин хотел тупо лечь спать дальше, и даже чашка выпитого арро тому не помеха нисколько, но — его вызвал Джонатан.
— Скажи, отец с тобой не связывался на этой неделе?
— У него нет такой привычки — связываться со мной, — пожал плечами Ирвин.
Что у них там происходит, в конце-то концов?
— Мало ли, а вдруг? Просто со мной он молчит и ничего не говорит, а явно что-то неладно. Мне бы понять, насколько неладно и в каком плане, но моей мощи и харизмы для того явно недостаточно, — усмехнулся младший братишка. — Может, ты бы завтра пришёл и что-нибудь выспросил?
— А почему ты думаешь, что он мне расскажет? Это ж ты у нас правильный, надежда рода и всё такое, а я известный балбес и раздолбай, разве нет?
— Ты зря, в последнее время отец говорит о тебе хорошо. Всегда упоминает тебя как отличного офицера и перспективного преподавателя.
Ирвину не очень-то в это поверилось. Но Джонатан не врёт, это очевидно. И не стремится приукрасить действительность.
— Ладно, я подумаю. Если решу кое-какой вопрос, то завтра приду.
Может быть, и впрямь удастся позвать с собой Айлинн? Вот все удивятся-то!
— Приходи, буду ждать. Поговорим.
Вот так, значит. Ладно, вечером он спросит у Айлинн — что она думает
