перевести этот код Грелина? — спросил я. — Это займет дни, или недели, или…
— О, это простая схема, и ее легко освоить. — Она махнула рукой. — Я думаю, что перевела все это на обратном пути.
Последовало мгновение тишины.
— Вы… освоили невербальный язык, используемый умирающей сектой монахов, мэм, — с сомнением спросил я, — менее чем за день?
— Я имею в виду, это не слишком технически сложно, — сказала она. — Это всего лишь постукивание тремя чертовыми пальцами, не может быть, чтобы это было так сложно. — Она заметила скептическое выражение моего лица. — Ты хочешь, чтобы я перевела то, что сказал Грелин, Дин, — рявкнула она, — или предпочитаешь стоять здесь и продолжать сомневаться во мне, как упрямый маленький придурок?
— Переведите, мэм.
— Хорошо… — Она прочистила горло и сказала: — Если я не ошибаюсь, сегодня наш друг Грелин выстукивал слова… Печаль. Печаль. Отчаяние. Мы обречены. Это обречено. Неудача. Печаль. Что я наделал. Кто это сделал со мной. Отчаяние. Рок. Я обречен. И вчера, когда ты впервые встретился с ним, его постукивание говорило — Нет. Нет. Нет. Нет. Как. Не может быть. Пожалуйста, нет. Не может быть. Не может быть. — Она шмыгнула носом. — И это, я думаю, было все. Не очень позитивный комментарий, на самом деле.
Долгое молчание, нарушаемое только отдаленным плеском волн.
— Он действительно все это говорил? — тихо спросил я.
— Да. Возможно, неосознанно, как будто его учили позволять каждой мысли, возникающей в его мозгу, стекать по руке к пальцам, чтобы затем быть услышанной. Как восхитительно смешно, да?
— Я нахожу все эти упоминания о том, что мы обречены, не слишком приятными, мэм, — слабым голосом сказал я.
— О, не разбивай мое сердце на куски, Дин! Мы понятия не имеем, что имел в виду Грелин. Насколько нам известно, он мог говорить о своих приготовлениях к ужину. И все же меня больше всего интересует один момент — Кто это сделал со мной?
— Я понимаю… Апоты лгут нам, но они не знают, кто убийца.
— Если мы поверим, что это абсурдное кодированное постукивание правда, тогда да. Они очень хотят, чтобы мы поймали этого ублюдка, и готовы предоставить нам все, что нам нужно для этого, — хотя и не расскажут над чем они, на самом деле, работают. Что заставляет меня думать, что они работают над чем-то очень секретным и очень опасным — и что наш убийца, скорее всего, замешан в этом.
Молчание затянулось. Крошечное пламя, которое я зажег в плите, превратилось в дымок.
— Это как-то связано с Саваном? — тихо спросил я.
— Возможно, — сказала она. — Два апота, и оба постукивают. И оба они, по-видимому, в некотором роде гении, потому что один работал на самом Саване и действительно создал завесу, которая его окружает, в то время как другой совершил кражу откровенно абсурдной сложности. Далее следует упоминание о костном мозге и их реакции на это. И мы знаем, что самозванец не крал заживляющие прививки… Быть может то, что было в этом ящике, имело какое-то отношение к Савану или костному мозгу.
Я смотрел на нее, пока комнату наполнял дым от дров, и мое сердце трепетало в груди.
— Тогда что же нам делать, мэм?
— О, мы поймаем его, Дин! О Грелине и других апотах мы побеспокоимся позже. Давай сосредоточимся на нашем воре и посмотрим, что мы сможем найти.
ПОСЛЕ ТОГО, КАК я приготовил ей чай, я стал спокойно ждать, пока Ана прочитает присланные Теленаи пергаменты. Наконец, она сделала оглушительно хлюпнула, откинулась на спинку стула и произнесла:
— Ну что ж, Дин. Теперь мы определенно приступили к самой нудной части нашей работы.
Я поморщился, потому что был хорошо знаком с этой речью.
— За сколькими людьми вы меня посылаете, мэм?
— На этот раз все плохо. Не так плохо, как в Логирстаде, где тебе пришлось рыться на кладбище, но… все равно, трудная работа. — Она протянула мне лист пергамента. — Есть сорок три офицера-апотекаля, которым было выдано разрешение на доступ к этому ящику в хранилище.
Я взял страницу и начал выписывать имена, прищурившись, чтобы буквы были четкими для моих глаз.
— Тебе придется внимательно изучить этот список, Дин. Найди их всех и выясни, где они находились в течение последних двух-трех недель. Давай посмотрим, кто где был.
— Но мы не слишком оптимистичны, верно, мэм?
— Да, — согласилась она. — Я сильно сомневаюсь, что ты можешь просто ходить и стучать в двери, а потом наткнуться на какого-нибудь чокнутого гавнюка с большим чемоданом костюмов и париков. Мы все еще блуждаем в темноте. Но, я думаю, твоя работа высечет искру света, и, возможно, мы сможем разжечь костер.
— Я начну завтра с утра, мэм, — вздохнул я. У меня заболели ноги при мысли о том, сколько земли мне придется пересечь, чтобы найти всех этих людей.
Ана оглядела меня с ног до головы:
— Ты все еще не совсем освоился со своей ролью расследователя, не так ли, Дин?
— Я смотрю, разговариваю и задаю ваши вопросы. Я преследую ваших мошенников и негодяев. Разве этого недостаточно?
— Для меня достаточно, — сказала она и бросила на меня острый взгляд. — Но я спрашиваю себя, достаточно ли этого для тебя. В основном потому, что твой нынешний метод управления эмоциями явно не работает!
— Что вы имеете в виду под нынешним методом? — озадаченно спросил я.
— Я имею в виду, — вспылила она, — что ты ускользнул прошлой ночью, парень, несмотря на мой особый приказ отдыхать! И хотя я не знаю, в чем заключается твое душевное спокойствие, я совершенно уверена, что оно не в постели другого человека или в его заднице, или чем еще ты занимаешься по вечерам!
Я был так смущен, что чуть не упал в обморок. «О, клянусь адом», — прошептал я.
— Я, конечно, лично не обижена твоим поведением, — продолжила Ана, — но я думала, что это, по крайней мере, сделает тебя немного счастливее, учитывая, что, похоже, дюжины людей готовы раздвигать ноги или губы для тебя каждую ночь. Я имею в виду, слава Святилищу, что у тебя в крови некоторые из лучших иммунитетов Империи, иначе твой фитиль наверняка давным-давно бы сгнил!
— Нет необходимости в этом разговоре, мэм! — прошипел я.
— О, не утруждай себя осмотрительностью сейчас! — сказала она. — У тебя осмотрительность пьяной коровы! Я наполовину удивлена, что люди не сплетничают о том, что ты мальчик по вызову, а я твоя сутенерша! Все это было бы очень забавно, если бы причина твоего смятения не была столь очевидна!
— И что же, по-вашему, это за
