Ван Тао болтается половинка наручников – уродливый браслет.
А в ее руке блестит полицейский пистолет.
* * *
Жэнь Кай отчетливо почувствовал, как крюк вонзается в его голову, рвет мышцы лица. Странно, но боли не было – даже от больного зуба.
Время будто остановилось. Дождь, окружающий мир, даже сам мусорщик – все исчезло. Он медленно вращался в пустоте, ощущая приятную легкость, будто тело больше ему не принадлежало. Головокружительное блаженство. Все кончено…
Но время внезапно запустилось снова – теперь в замедленном темпе. Он различал каждую падающую каплю. Желтые зубы мусорщика, его перекошенное лицо – все стало неестественно четким.
Перед тем как сознание угасло, Жэнь Кай успел дважды нажать на спуск.
* * *
Братец Хук отшатнулся на несколько шагов, едва удерживая равновесие. В голове гудело – кто-то будто сильно толкнул его в грудь.
Он посмотрел вниз: на промокшей синей форме темнела маленькая обгоревшая дырочка, от которой быстро расползалось алое пятно. Мысли путались. Братец Хук поднял глаза на Ван Тао – девушка рыдала, трясясь всем телом.
«А, ты испугалась. Не надо…»
Он шатнулся к ней, протянув руку.
В ответ раздался еще более пронзительный вопль. Ван Тао еще раз спустила курок.
* * *
Через четыре часа полиция обнаружила в переулке тяжелораненого Жэнь Кая без сознания и мусорщика с размозженной головой. ДНК-экспертиза подтвердила: это был серийный убийца.
Через пять часов в соседнем переулке нашли Братца Хука и обезумевшую Ван Тао. Два пулевых ранения оказались смертельными.
* * *
Три дня спустя Жэнь Кай пришел в себя. На его лицо наложили четырнадцать швов. Сломанная челюсть, три выбитых зуба, включая тот самый зуб мудрости. Теперь он больше не будет болеть.
Тогда Жэнь Кай впервые узнал настоящее имя напарника: Лю Чжунсюань. Самые обычные иероглифы, ничего общего с грозным «Хуком».
Спустя две недели стали известны новые детали. Ван Тао с предварительным диагнозом «шизофрения» была направлена в городскую психиатрическую лечебницу. В безумии она стала неестественно спокойной, с загадочной улыбкой на губах. Лю Чжунсюаня посмертно наградили званием «революционного мученика», а его прах поместили в Мемориал героев.
Как только Жэнь Кай смог ходить, он сразу отправился к капитану с повинной. Потеря табельного оружия, из которого застрелили напарника, – уже статья.
Капитан недоумевал:
– Кролик, ты тоже спятил? Хука убили из его же оружия.
– Не может быть!
Пришлось проверить журнал выдачи оружия. Запись за тот день оказалась исправленной. По словам коллеги, Братец Хук вернулся один и попросил изменить номер ствола – якобы перепутал при утренней выдаче.
Капитан долго молчал, затем махнул рукой:
– Ладно, забудем про ствол. Восстанавливайся, не мучай себя. – Помолчав, добавил: – Не дай Хуку умереть зря.
Жэнь Кай не заплакал. Молча постоял, затем попросил вернуть его на службу.
– Назови причину. – Капитан изучающе смотрел на него.
Причину? Дымок проболтался: когда нашли тело Братца Хука, на его лице застыла улыбка. Вот и вся причина.
Пепел теней
Я смотрел на пустующее место, тихо вздыхая.
Зачем вообще нужны встречи выпускников? И почему их обязательно проводить в старых классах? Все сидели за своими прежними партами, наперебой рассказывая о жизни. Классная руководительница за учительским столом смотрела на повзрослевшие лица со слезами на глазах. Уверен, она уже не узнавала большинство из нас – как и мне, ей было трудно разглядеть в этих чертах тех подростков двадцатилетней давности.
Среди ставших тесными парт это пустое место выделялось, как незаживающая рана.
* * *
Я поднял взгляд на нее – но она мгновенно отвела глаза в сторону. Весь вечер мы ловили и избегали взглядов друг друга, словно играя в странную игру. Казалось, ей есть что мне сказать. Как и мне ей…
Я с детства был молчуном. В этой школе у меня почти не было друзей. Все любили общительных, веселых парней – кто станет проводить время с тем, кто целый день не проронит ни слова?
Только Чэн Юй был исключением.
– Мне нравится твое молчание, – говорил он.
На самом деле, когда мы были вместе, он тоже говорил мало. Пока мои одноклассники шумными компаниями бегали за девчонками, мы с Чэн Юем прятались на чердаке моего дома, доставая с пыльных полок книги.
Чэн Юй читал очень быстро. Вернее, у него не хватало терпения дочитать книгу до конца. Поэтому, когда свет на чердаке становился слишком тусклым, вокруг него всегда валялась куча разбросанных книг. Он потягивался, затем подолгу смотрел в окно… Внезапно подходил, выхватывал у меня книгу и говорил:
– Ха, опять за свое?
Пятнадцатилетний мальчишка, проводящий целый день за чтением «Исследований уголовных прецедентов», – зрелище поистине необычное. Но у меня не было выбора. Мой отец – судья Уголовной коллегии Высшего народного суда провинции, и моей первой книгой стал «Уголовный кодекс КНР». Пока другие дети учили иероглифы «человек», «рот», «нож», «рука», я уже знал значения слов «убийство», «мошенничество» и «вымогательство».
Мой отец, пожалуй, видел больше зла, чем кто-либо из известных мне людей. По его словам, он вынес более ста смертных приговоров. Отец охотно делился этим со мной. Даже перед тем, как окончательно погрузиться в старческое слабоумие, он считал, что быть судьей – лучшая профессия в мире.
Однако отец строго запрещал мне рассказывать одноклассникам, кто он. Думаю, в глубине души он боялся. Все эти годы отец опасался, что мне отомстят родственники или сообщники казненных – вплоть до того дня, когда окончательно потерял рассудок…
Встреча выпускников была в самом разгаре. Общие воспоминания постепенно переросли в оживленные разговоры по двое – все искали своих старых друзей, чтобы поделиться воспоминаниями. Самые активные окружили классную руководительницу, наперебой хвастаясь своими достижениями; каждый пытался доказать, каким проницательным был его выбор в те годы. Все были довольны.
Я тихо вышел в коридор. У меня не было друзей, с которыми можно было бы обменяться воспоминаниями. Даже если б я ушел сейчас, никто не заметил бы, что еще одно место опустело. Думая об этом, я не чувствовал ни капли грусти – напротив, ощущал облегчение.
Это была самая обычная средняя школа, не то что престижные учебные заведения. За последние двадцать лет администрация, похоже, не имела ни желания, ни средств на ремонт. В коридоре по-прежнему висели большие портреты Лэй Фэна[11], Эйнштейна и Лай Нина[12]. Я закурил сигарету, глядя через окно на школьный двор. Близился вечер, и обветшалые турники с качелями были окутаны мягким золотистым светом. Я знал, что тот склад все еще стоит в юго-западном углу
