Продолжая всхлипывать, серафим ощупью пробрался к своему месту и удобно уселся, прикрывшись плащом. Слезы высохли, уступив место обиде: «И с чего это он взял, что я позорю свой орден, с чего я сам уверил в это! Я не виноват в том, что дурной мальчишка пошел не той дорогой, я учил ему всему, и так, как учили меня. Он сам виноват, вот и получил наказание, за преступление!» — Мужчина перевернулся на другой бок, в глазах вновь защипало, в сотый раз он приходил к выводу «от правды не убежать, и преступление всегда предшествует наказанию, как свет предшествует тьме, а тьма предшествует свету». Слова ментала, подростка, оказались не только верными, но и решающими во всей судьбе опытного странника из Хоенна. И он начал свое письмо, как начинают его все люди, временно позабыв о самом себе… «Дорогой Дарн, пишет тебе твой дядя, заменивший отца, учитель и друг, Фьюзер «Серафим». Думаю, что когда дойдет это письмо, судебное слушание уже закончится, приговор будет объявлен. Если ты читаешь это письмо, значит ты заслужил наказание за свое преступление и сейчас отбываешь срок. Хочу, чтобы ты знал, как мне больно и грустно. Даю тебе слово, что скоро навещу тебя, едва разберусь со своими проблемами.
Но все-таки, мне ужасно не понятно, зачем ты стал алчным, злым и самовлюбленным преступником? Что двигало тобой, или ты не помнишь годы, затраченные на то, чтобы стать истинным служителем Света? Смерть твоих родителей — нестерпимая утрата и горечь, но у тебя ведь есть я…»
Старик вздрогнул, воспоминания тонули в нем, ускользали в памяти и он с трудом смог удержать их в сознании, для наиболее точного изложения. Ведь прошло уже слишком много времени…
11 January 1998 — Orphanage of Red Rose: 10:22
Круты и опасны были склоны вблизи Западного Тракта, тропинка то опасно нависала над бездонными обрывами, то упиралась в казавшиеся неприступными склоны, но всякий раз можно было отыскать совершенно незаметное ответвление, выводящее к желанной цели. В одной из лощин этого маршрута, уже многие годы стоит высокое здание с огромным участком лесопарковой зоны, сиротский приют, содержащийся на средства серафимов. По тропе в сторону главных ворот медленно шагал мужчина в ослепительно белой мантии, с капюшоном поверх головы. В правой руке он держал посох, левой подкармливал Тэйллоу, слетающихся прямо ему на руку. Фигура оказалась у высоких диковинных ворот, из стали, окрашенной в черный, с удивительной тонкости рисунком; многочисленные переплетения роз тянулись вдоль всего забора, то разрастались до невиданных размеров и образовывали ворота поменьше, либо становились едва заметными. Еще до того, как гость решился позвонить, к нему, по длинной мощеной белым кирпичом дорожке бежала женщина, примерно его возраста. Достаточно полная, но с открытым добрым лицом, покрытым румянцем, толи от волнения, толи от быстрого бега. Пришелец улыбнулся в ответ и откинул капюшон; уродливый рубец вдоль всего лица ни чуть не смутил женщину, не пряча улыбки, она отворила ворота и пропустила внутрь гостя:
— Фьюзер… как я рада, как рада! Заходи, он тебя давно ждет!
— Спасибо. — холодно заметил Фьюзер, но подняв глаза на женщину, в миг потеплел, — Большое спасибо, Лилия. Пойдем, ведь он ждет.
Они пересекли двор и оказались в узком проеме, меж густой чередой сосен и деревянной стеной детского приюта. Над ними сплетались какие-то странные растения, всюду были развешены пучки засушенных трав, чей аромат приятно наполнял воздух. Здесь было темно и немного страшно, откуда-то издали доносился веселый писк детских голосов, слева, за стеной, звенел мощный подземный поток, укрытый исполинскими гранитными камнями, поросшими мхом. Фьюзер шел быстро, прихрамывая, со строгим лицом, с ясным стремлением быстро закончить неприятное дело. Лилия шла медленнее, и ей приходилось то и дело, переключатся на бег. Её мимолетные взгляды в сторону спутника, оставались без внимания и по прошествии нескольких минут, она грустно смотрела в землю, возвращаясь к реальности, лишь заслышав голос серафима.
— Куда дальше, Лилия?
— … Ах, да… вот здесь, направо…
И они вновь шли по коридорам, минуя беседки, где можно было встретить различных преподавателей и воспитателей, переполненных радости, при появлении этой «парочки». И вот, когда мимо проплыл небольшой фонтан, в пруду которого плескалось несколько Псидаков, они оказались на заднем дворе школы. Это была небольшая игровая площадка, с огромной сосной в центре. В её ствол было вбито несколько металлических стержней, на которых крепились многочисленные качели, всюду бегали мальчишки, гоняя мяч, с трудом понимая, где здесь противник, а где партнер по команде. Девочки, почти все очень юные, играли в куклы в некотором отдалении, но всегда компаниями. В самом дальнем конце, прямо у стены, на пне сидел мальчик. Его было трудно не заметить, хотя он и спрятался в тени еловых ветвей, нависающих прямо над головой. Также как и Фьюзер, он кормил птиц, да чертил круги на земле, используя небольшой карманный ножик. Когда его заметили, он уже метил этим «оружием» в начертанный круг. После броска лезвие застряло в почве и, судя по довольному лицу мальчика, попало в нужную отметку. Лилия перепугалась, заметив новое увлечение своего воспитанника, но Фьюзер жестом попросил её успокоиться, а сам зашагал к юноше, на вид которому было не более десяти. С каждый пройденным метром, радость окружающих таяла, игры прекращались, сгущалось молчание и жуткое напряжение. Видимо «отверженный» это почувствовал и обернулся, заметив приближающего старика с посохом в руке. Он был ему не знаком, — седые брови, аккуратная седая бородка, тянувшиеся от уха до уха, да ярко голубые глаза, испорченные уродливым шрамом вдоль всего лица, но именно по нему, Дарн и узнал пришедшего. Отскочив назад, он уже с полминуты сдерживал нож наготове, занял боевую позицию, — Фьюзер остановился.
— Дядя… Фьюзер…, - промолвил он неуверенно, будто принимал решение о решающем, смертельно опасном, броске.
— Да, Дарн — это я. Брат твоей матери, Фьюзер Рэндайс.
И они замолчали, глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на странные разговоры за спиной пришедшего. Дарн был худым, среднего роста, мальчиком со страшным следом ожога на левой ноге. В отличие от Фьюзера, глаза у него были отцовскими, черными. Смотрел он на всех, будто затравленный волк, ожидая нападения, никогда не отводил взгляда и всегда старался атаковать первым, не доводя дело до обороны. Тем не менее, в приюте никто с ним не разговаривал, и тем более не смел обидеть, он сразу дал всем понять, что этого не потерпит. Когда Кларк, заводила среди всех подростков, решил потешиться над его уродствами, то тут же обнаружил нож в своей правой ладони. Теперь, когда напротив него стоял высокий мужчина, всем похожий на волшебника из сказок, многие ожидали жестокой расплаты над этим «чертенком». Но Фьюзер задал лишь единственный вопрос «Пойдешь со мной?» и получил мнимый ответ, кивок со стороны своего племянника.
