— репутация человека знающего тоже дорого стоит.
— Прошу меня простить, но я не подбирал аккорды конкретно для гитары, — развел я руками. — Она используется, но не на протяжении всей песни, что сами понимаете — в сольном исполнении никак не сможет передать всю мелодию.
Волошин окончательно сдался, а я получил возможность поговорить со стариком Завадским.
— Я отправил слуг найти тех музыкантов, которые с нами выступали, — делился Ульян Игоревич. — Думаю, завтра всех соберем. Вот только где место под репетиции взять, я пока не знаю, — развел он руками.
Услышав это, Емельян Савватеевич тут же воспрял.
— Я смогу найти вам место! Но взамен прошу разрешения присутствовать на репетиции.
Вот настырный! Но если он решит эту нашу проблему, то пусть слушает.
— Если вы также будете молчать о новинке, то я согласен, — вздохнул я обреченно.
На лице Волошина тут же расплылась улыбка.
— Не сомневайтесь, Роман, буду нем как рыба!
— Тогда прошу вас завтра к часу дня прислать записку с адресом. Думаю, к тому времени я уже освобожусь, — прикинул я, на сколько застряну в зале суда. Кроме даты в приглашении на суд писалось, чтобы я был утром в десять часов. На всякий случай взял с запасом себе времени — мало ли, насколько это формальное заседание растянется.
Больше задерживаться в гостях я не стал. Все детали по будущей песне мы с Завадским договорились обсудить уже перед репетицией. А меня девушки ждут. Два выделенных мной часа им на сборы почти подошли к концу. Пора выбить из их прелестных головок ту чушь, что подселили к ним в детстве.
Когда я с Настей и Аней прибыли в цыганскую общину, то Баро, попросив девушек подождать, пока гадалка подойдет, отвел меня в сторону.
— Господин, — начал он, — вижу, что вы не верите в силу Богданы, но даже так… за ее работу заплатить бы.
Ну да, я же в прошлый раз ничего не оставил. Видимо цыгане привыкли, что клиент расплачивается сразу после гадания, уже обработанный и готовый расстаться с деньгами, а тут я им всю схему сломал. Вот мужчина и решил заранее подстраховаться. В принципе правильно. Любой труд должен быть оплачен. Если это труд. Но я считал это гадание — чистой «разводкой», потому и платить мне не хотелось. Для меня это было сродни тому, как отдать деньги мошенникам. Но для порядка все же спросил:
— Сколько? — если немного запросит, то можно и заплатить.
— Тридцать рублей за гадание для вас и еще сто для ваших дам, — выдохнул Баро.
— Сколько⁈ — удивленно воскликнул я.
— Поймите, вы же просите, чтобы Богдана сказала не то, что увидит, для ваших дам, а совсем иное — потому для них цена и выше, — стал он мне объяснять.
— Да даже за мое гадание цена завышена!
— Другие больше платят, — уверенно заявил мужчина.
Мне таких денег за «разводку» было откровенно жаль. Ладно, если бы он хотя бы на пятерке остановился. Да даже десятка — еще туда сюда, скрепя сердце я бы отдал. Но тридцать⁈ Слишком жирно! О чем и заявил Баро.
Тот нахмурился.
— Простите, господин, но тогда гадания не будет. У каждой работы своя цена. Если вы не согласны, то ваше право. Но и Богдана тогда не выйдет. И взять меньше она не может. Да ваши же дамы не поверят в ее силу, если она меньше возьмет! — стал он меня убеждать.
Вот хитрован. И ведь в чем-то он прав. Психологию никто не отменял, пусть даже сам мужчина может и не знать этого слова. Но вот пользоваться методами психологической обработки клиента это ему не мешает.
— За дам я заплачу. Сколько просишь, — сжав зубы, кивнул я. — Если твоя Богдана все сделает в точности, как я сказал. Но за себя — нет. Тут уж раньше надо было говорить. Я бы тогда и вовсе не стал тебя просить ее звать.
Баро молча сверлил меня взглядом, но я уступать был не намерен. Ладно сто рублей — тут я плачу даже не за само гадание, сколько за правильную подачу информации. Но отдавать тридцатку за откровенный развод… это не в моих правилах.
— Хорошо, — поняв, что я не уступлю, кивнул он, и мы вернулись к близняшкам.
Они все еще сидели одни. Богдана пришла только через десять минут после нашего с Баро возвращения. Кстати, заметил, что тот по пути дал знак одному мальчишке из общины. Думал, я не замечу, но ошибся. Точно договоренность у них была перед нашим визитом, и если бы Баро с меня ничего не выбил, то и гадалка бы не вышла. Как бы я тогда выглядел перед девушками? Пустобрехом? Вот жук! И чтобы мне такую репутацию в глазах девушек не заработать, то я бы волей-неволей все же раскошелился. Это их поведение лишь усилило мое мнение, что передо мной обыкновенные мошенники, пользующиеся людской доверчивостью.
Прежде чем приступить к гаданию, Богдана подробно расспросила девушек о той гадалке, которая им в детстве предрекла смерть. И про способ гадания спросила, и как та выглядела. Лишь прояснив для себя этот момент, она перешла к своей «работе».
Для начала перетасовала колоду и попросила Анну подуть на нее. Мне кстати в прошлый раз ничего подобного она не предлагала. Ну я же говорю — мошенница! Сделав расклад, она помолчала, а затем то же самое повторила с Настей. И снова — ничего не говорила и не поясняла из того, что у нее получилось. У девушек стало на лице проявляться нетерпение, пополам с недоумением. А Богдана уже в третий раз тасовала колоду и вдруг мне предложила на нее подуть. Мысленно посмеявшись над ее игрой, я выполнил просьбу. Вот только дальше она протянула колоду Анне, чтобы та сдвинула ее, а затем — Насте с тем же требованием. И вот — третий расклад, после которого женщина надолго замолчала.
— Ну что там? — первой не выдержала моя невеста.
Богдана окинула меня долгим взглядом и заговорила.
— Ежели будете держаться своего возлюбленного — все у вас будет в жизни хорошо. Но коли бросите его или покинете надолго, то вот тогда ждите беды.
«Вот же ж… стерва! — мысленно ругнулся я на гадалку. — Девушки же теперь меня никуда не отпустят. Хвостиком ходить
