на меня взгляд.
Я кивнул один раз. — Пока да.
— Выглядишь как дерьмо, — добавил Киран, без колкости, только заботой под ней.
— Чувствую себя хуже, — пробормотал я.
Нико вытащил кусок пиццы и молча протянул мне. Я взял — запах чеснока и жира ударил в нос, живот неожиданно заворчал.
— Спасибо, — сказал я.
Мы сидели молча минуту. Лаура прижала колени к груди. Я поймал её взгляд — непроницаемое выражение. Я не заслуживал той доброты, что светилась в её глазах, но я был ей признателен. Они были единственной причиной, по которой я не разорвал себя совсем. Я откусил кусок пиццы и уставился в окно.
Киран откинулся, руки сложены. — Ты правда думаешь, он привёз её сюда? Варшава кишит старыми врагами. Риск охуенный.
— Он самонадеян, — ответила Лаура, руки сложены плотно. — Он хочет держать её рядом. Где-то изолированно, но не настолько, чтобы он потерял контроль над потоками. И, вероятно, думает, что никто не полезет так далеко на восток. А может, и уехал на запад.
— Он ошибается, — сказал я холодно, глядя на экран ноутбука. — Я разорву каждый город в этом полушарии, если придётся. — В комнате повисла тяжёлая тишина; радиатор тихо гудел, окна затуманились от холода.
Нико наконец заговорил: — Нам стоит навестить Виктора. Он после Степана — самый связной. Живёт над мясной лавкой в Праге. Очень тихий профиль, охраны мало.
— Тогда едем завтра, — сказал я, закрывая ноутбук окончательно.
Лаура посмотрела на меня долго — и её взгляд говорил, что она подсчитала, сколько таблеток я раскрошил за последние три дня. — Ты уверен, что это лучшая идея?
Я не ответил. Просто закурил дрожащими пальцами и встал. Балкон был узким, перила потерты годами, ветер скреб по ним. Варшава растянулась подо мной — бетон, крыши, краны, разрезающие небо. Света в тумане выглядели расплывчато; холод резал в лицо.
Я стоял, куря, вкус дыма горчил во рту. За спиной шумно и притворно: Нико и Киран смеялись, споря, кто громче храпит; Лаура налила себе дешёвого вина. Они пытались изобразить нормальность. Держались.
Но я не мог делать вид. Не спать. Полубессознательно потянулся к окси. Я раскрошил очередную таблетку на перила, выстроил линию и втянул. Глаза наполнились слезами, но облегчение пришло быстро — густое и тёплое, как сироп в венах. Паника притупилась. Сердце перестало давить в груди так больно.
Но она была где-то там, и я не нашёл её. Я ненавидел себя за это. Руки сжались в перила, пальцы онемели. Раздавил сигарету пяткой, бросил вниз на улицу, и вернулся в комнату — наркотик уже затуманивал края сознания. Сон придёт, наконец.
Запах ударил ещё у порога — сырое мясо и гниль, будто смерть надела духи. К колокольчику над дверью донёсся негромкий звон, когда я вошёл; холод заменился влажной вони мясной лавки. Свет тлел, люминесцентный фонарь искрил.
Виктор стоял за прилавком и рубил свинину топором. Тату дракона у корня лысой головы выдавало его. Он не поднял взгляда.
— Закрыто, — пробурчал он по-польски.
— Не для нас, — сказал я.
Он вздрогнул, узнал, и в его глазах вспыхнула паника. Топор выпал, он рванул к задней дверце.
— Вперёд! — рявкнул я, и мы бросились за ним.
Киран и Нико ворвались сквозь качающуюся дверь. Я гнали по скользкому полу, смешав кровь и опилки под подошвами. Поймали его в полу коридора, почти у выхода. Киран накинулся как зверь, влепил его в стену так, что лопнула труба — вода хлынула.
Виктор орал, но я не собирался слушать его оправдания. Я сорвал с стены мясной крюк и вогнал его за воротник. Тащил его, как зверя, обратно в зал.
— Рэйф, — позвала Лаура, догоняя нас. Лицо её искривилось от отвращения. — Давай просто поговорим с ним.
— О, мы поговорим, — прорычал я. — Но сначала он будет истекать кровью.
Мы приволокли его к столу для разделки. Он корчился, дёргал ногами, как рыба. Нико запер дверь и перевесил вывеску «закрыто». Киран начал раскидывать пластик по полу.
Отлаженно. Мы уже делали это раньше.
— Я ничего не делал, — захлёбывался Виктор.
— Неправда, — сказал я, ухватив его за челюсть и наклонившись так, что наши лица были в нескольких дюймах. — У тебя всё ещё есть связи с Уэйлоном после смерти Моро. Ты должны были понять, что так не выйдет. — Я врезал кулаком ему в рот; зубы заскрипели под ударом. Кровь разбрызгнулась по столу. — Где он?
Он молчал.
Я вынул филейный нож со стены.
Виктор орал задолго до того, как лезвие коснулось. Ногти вцеплялись в металл, когда я резал по его предплечью, сдирая кожу и секреты по дюйму. Человечность во мне окончательно сгорела. Адела — единственная свеча в моём чёрном нутре.
Киран закурил и прислонился к стене. — Знаешь, я думал, у Рэйфа есть предел, — пробормотал он.
Лаура отвернулась, но не остановила меня.
Виктор сломался через пятнадцать минут криков. — Он… он в России. Я помогал ему обустроить дом за городом. Удалённый. Имение, — проговорил он, голос дрожал.
Сердце у меня ёкнуло; я застыл. — Какое имение?
— Не знаю название или точный адрес. Но я знаю, кто знает.
Я замялся. — Кто?
— Его кузина. Валерия. Она сейчас его связное. В Санкт-Петербурге.
Кровь стекала по ножу и капала на плиту. Я вытер лезвие о грязную рубашку Виктора, дыхание густо валило пар. Дурман от наркотика ушёл; остались ярость и дрожащие руки.
— Едем в Санкт-Петербург, — сказал я хладно. — Сегодня ночью.
Нико поднял бровь. — А он?
Я посмотрел на Виктора, который лежал полубессознательный, кровь собиралась лужей. Его глаза затрепетали в последней мольбе. Я ничего не дал. — Незакрытые хвосты не живут, — пробормотал я.
Я подобрал потрошильный топор с разделочного блока, тяжёлый, скользкий, и одним махом снял голову с хвоста.
Комната утихла.
Кровь расплескалась по ботинкам.
Я вытер руки тряпкой и сказал: — Сожгите всё, что с ним соприкасалось. Потом двигаемся.
Самолёт сел в Санкт-Петербурге незадолго до полуночи. Холод отгрызал пальто, когда мы вышли на перрон. Я вспомнил, почему никогда не хотел жить здесь: холод въедался в кости. Но мне было всё равно. Я был нечувствителен ко всему, кроме мысли о ней.
Она где-то в этой чёртовой стране. Я чувствовал это — словно невидимая нитка натянулась, едва мы пересекли границу. Россия — огромное место. Но мне нужна была не вся страна. Мне нужен был один адрес. Одна дверь.
Отель, где мы поселились, был под чужим именем, тем, что я когда-то использовал в Праге после проваленной сделки. Нико проследил, чтобы регистрации не
