как её слова били в самое нутро. Я чувствовал всё равно. Грязный ком в груди — страх, ярость, вина.
Она улеглась рядом, не прикасаясь, просто головой на подушке у плеча.
— Я всё время думаю о том, что с ней происходит, — прошептала.
— Не думай. — Голос сорвался. — Не делай этого с собой.
— А ты как не думаешь?
— Я обдолбан, помнишь?
Она не рассмеялась, но уголки губ дрогнули. Её дыхание стало спокойнее, она нырнула под одеяло и устроилась удобнее. Я не шелохнулся. Только лежал, чувствуя, как её тепло отгоняет часть теней. Постепенно дыхание её стало ровным. Сон пришёл.
Я повернулся, посмотрел на неё. Коса распадалась. На скуле — тонкий шрам, едва заметный вблизи.
Она была смелой. Смелой, несмотря на страх. Если бы я мог дать ей покой хотя бы на одну ночь — дал бы. Поэтому я подтянул одеяло и лёг рядом. Осторожно убрал волосы с её лица. Она не проснулась. Я устроил руку вокруг неё.
Это была не Адела… но это был человек, который тоже её любил. Может, поэтому это было допустимо. Я снова уставился в потолок, чувствуя, как жгут глаза слёзы. Как бы я ни хотел онеметь, я всё равно думал о том, что с ней творят. Таблетки помогали… но чуть-чуть.
Я проснулся в тепле. Редкая роскошь. Лаура свернулась у меня под боком, дыхание мягко щекотало грудь, ладонь под щекой. Несколько секунд я не двигался. Слушал тихое гудение города за окнами и её ровное дыхание.
Я действительно поспал. Слава Богу.
Медленно я сел, осторожно, чтобы её не разбудить. Потёр глаза, посмотрел на неё ещё раз и встал. Дверь тихо скрипнула.
Вошёл Нико, помятый после сна, в чёрной футболке. Его взгляд сразу упал на Лауру.
Я заметил. В его глазах мелькнуло нечто. Едва уловимое. Заинтересованность? Беспокойство? Может, и то, и другое.
Я встал, хрустнув шеей, прошёл к нему.
— Ничего не было.
Нико не смотрел на меня, лишь кивнул.
— Она пришла вчера, — сказал я хрипло. — Ей нужен был покой. Я дал. Всё.
Нико не смотрел на меня, лишь кивнул.
— Она пришла вчера, — сказал я хрипло. — Ей нужен был покой. Я дал. Всё.
Он наконец посмотрел. Без осуждения.
— Иногда… ужас связывает людей.
Я прищурился. Его голос был тихим. Я достал сигарету и пошёл к балконной двери.
— Только не меня, — пробормотал. — У Аделы моё сердце. Вся душа. Другой женщины для меня не будет. Ни в этой жизни.
Он не спорил. Только кивнул ещё раз, но взгляд его снова метнулся к комнате.
— Разбуди её, — сказал я, открывая дверь. — Нам пора. Сегодня идём к Степану. Он снабжал Уэйлона. Может знать, где она.
— Понял, — ответил он и повернулся.
Я вышел на балкон. Утро было прохладным, солнце едва поднялось. Город пах выхлопами и жжёным кофе. Я закурил, вдыхая дым глубоко. Он жёг, и это было хорошо — напоминало, что я жив.
Из приоткрытого окна донёсся низкий спокойный голос Нико:
— Лаура. Пора вставать.
Пауза.
Потом её сонный голос:
— Ладно… встаю.
Я выдохнул дым и едва заметно улыбнулся. В том, как он к ней обратился. И в том, как она ответила. Между ними протянулась ниточка.
Я раздавил сигарету о перила и вернулся внутрь.
ГЛАВА 12
Степан жил в пентхаусе в Старой Праге. Снаружи всё выглядело достаточно обычно, но я знал: за улыбками и тройными замками скрывается дельце с отравой.
Мы вломились через вход.
Пульс колотил в висках, как сумасшедший. Окси жужжал в крови, как расплавленный сироп — притуплял боль, подтирал края, точил ярость. Я проглотил две таблетки ещё в машине — одну на боль, другую на безумие. Теперь обе работали.
Нико распахнул дверь, Киран пошёл вперёд с автоматом. Я шёл за ними, в руке уже держал клинок. Степан пытался бежать, но против меня у него не было шансов.
Я вбросился на него прежде, чем он успел добежать до коридора. Мы врезались в стеклянный стол — осколки взлетели вокруг нас. Он завопил, как испуганный ребёнок, царапал мою руку, пока я прижал его. Для мужчины лет под пятьдесят он сражался отчаянно.
— Не… не убивай меня, пожалуйста…! — шипел он.
— Почему бы и нет? — вырвалось у меня, лицо в нескольких дюймах от его. — Я знаю, что ты любишь насилие, Степан.
Его голубые глаза расширились.
— Р-Рэйф?
— Верно, мудак, — прошипел я, подняв и швырнув его обратно на пол; блондинистые пряди всё ещё были в идеальном геле.
— Блин, хорошо, хорошо—
— Скажи, где точка операционная Уэйлона. Сейчас. — голос мой был как лезвие.
— Я, я не знаю—
Неправильный ответ.
Я вогнал ручку ножа ему в рот. Зубы треснули. Кровь хлынула фонтаном. Он закашлялся, застонал, губы пузырились кровью.
— Рэйф, — рявкнула Лаура позади меня. — Может, он и правда…
Я рассмеялся. Громко, безбашенно, так, что звук разлился по тихой комнате. Я смеялся, будто я сошёл с ума. Потому что так и было. — Они всегда, блядь, знают, — выкрикнул я, и вонзил нож в его бедро. Он завыл так, что звук отскочил от стен.
— Говори! — прорычал я. — Где. Он. Находится?
— Я… клянусь Богом, я… я только прошлым годом поставлял ему девок. Больше ничего не знаю.
— Он ещё торгует трафиком? — спросил я, сердце колотилось, будто готово вырваться.
— Нет, мужик, — бормотал Степан. — То, что я ему дал — был последний заказ. Он ушёл в наркотики и отмывку после этого. Купил пару у меня, но не перепродавал.
Челюсть моя так сжалась, что казалось, сломается. — Тогда ты обязан знать, где он, — выдавил я.
— Нет, Вон, я не…
Я вонзил клинок снова, выше. Его крик превратился в булькающий стон. Кровь заливала мою рубашку, тёплая, липкая.
За моей спиной я услышал, как Нико пробормотал: «Боже».
Киран промолчал — он всегда молчал, когда я заходил так далеко. Лаура дышала нестабильно; не надо было оборачиваться, чтобы понять — она дрожит. Но я не мог остановиться. Я не мог жалеть, пока Адела была у этого ублюдка. Пока её, без всяких сомнений, насиловали и крошили.
Я схватил мужика за воротник и дернул лицо к себе, кровь текла из губ. — Скажи ещё раз, что ничего не знаешь. Соври мне ещё раз.
— Я не…
Я вонзил лезвие ему в глотку и повернул. Он дернулся и замолчал навсегда. Тело дернулось, потом обмякло подо мной. Руки мои были в крови, грудь вздымалась. Пол подо мной
