Всего несколько дней, как он с матерью и наспех подобранным войском высадились в Англии, где их настигло печальное известие: армия их союзника, графа Уорвика, грозного Делателя Королей, на помощь которому, по правде говоря, они не очень-то торопились, наголову разгромлена под Барнетом, а сам он погиб, и тело его выставлено на всеобщее обозрение. Его дочь, принцесса Анна, юная жена Эдуарда, тоже погибла нелепой смертью – утонула в болотной трясине.
Эдуард не ожидал, что смерть жены станет для него такой тяжелой утратой. Анна… Она так ему нравилась, хотя их брак вряд ли можно было назвать счастливым. Эдуард страдал, зная, что жена не любит его, что сердце ее холодно, а тело – равнодушно. И он таил от нее свои чувства, был груб, порой даже жесток… А когда она убежала после отвратительной сцены, где он, подзадориваемый матушкой, ударил Анну, принц Эдуард отчаянно затосковал без нее.
А потом пришло ее письмо, полное нежной грусти и призыва. Он готов был броситься к ней, примириться, простить даже то, что она познала мужчину до свадьбы, обнять ее, ставшую в разлуке только ближе и желаннее. Однако матушка-королева не отпустила его, и он подчинился ее политическим планам и расчетам.
И вот теперь, когда, наконец, они прибыли в Англию и он сгорал от нетерпения обнять свою супругу, пришло страшное известие, что ее не стало. Он так спешил к ней, так надеялся, что, когда они вновь увидятся под облачным небом старой Англии, все изменится и Анна станет покорной и доброй супругой. Она сама писала ему, как тоскует и ждет, как тяжело и плохо ей… И вот – конец. Ему сказали, что ее тело обнаружили в каком-то болоте. Поговаривали также, что принцесса сама бросилась в воду от отчаяния, а это страшный грех…
– Поднимите голову, сын мой! – вновь окликала его королева. – Ваши воины глядят на вас, и Вы должны быть твердым, как кремень.
Битва произошла на открытой низменности у ручья. Вопреки ожиданиям Маргариты Анжуйской ланкастерцы были вновь наголову разбиты, войско их смешалось в беспорядке, и многие кинулись бежать. Иоркисты настигали их и резали, как скот, ибо Эдуард Йорк, как и в битве при Барнете, не велел щадить ни рыцарей, ни солдат, ни обозных мужиков. С тех пор за этим местом закрепилось название Кровавый Луг.
После битвы король Эдуард в окружении братьев и военачальников пировал в шатре, когда его люди ввели связанного и окровавленного принца Эдуарда Уэльского.
– Что привело тебя, мальчишка, французский прихвостень, в Англию? – заплетая языком во хмелю, спросил король.
Принц Уэльский чуть повел плечами и ответил с достоинством истинного наследника трона. Если бы Маргарита могла сейчас видеть своего сына, она могла бы им по праву гордиться. Ни тени слабости не выказал этот юноша перед лицом врага. Голос его был тверд.
– Я прибыл на эту землю, чтобы вернуть корону своему отцу – законному властителю Генриху VI, корону, унаследованную им от отца и деда, королей Англии.
Он держался настолько надменно и невозмутимо, что изрядно охмелевших победителей охватила слепая ярость. Толковать было больше не о чем, и несчастного принца буквально искромсали ножами и кинжалами. Когда его тело вышвырнули из шатра, стоявшего у входа стражника едва не вывернуло наизнанку.
На другой день стало известно, что часть ланкастерцев укрылась в аббатстве в городке Тьюксбери, и король отправил младшего брата, Ричарда Глостера, покончить с беглецами. Когда этот горбатый, но воинственный юноша приблизился к обители, сам настоятель вышел к нему навстречу, умоляя пощадить несчастных. Но Глостер после вчерашней пирушки чувствовал себя неважно и поэтому, не став слушать старика, заявил, что у аббатства нет прав убежища и он, как констебль Англии, требует выдачи беглецов. Утром следующего дня всех ланкастерцев казнили на рыночной площади в Тьюксбери.
Минуло не много дней, и в одном из уединенных монастырей ярый приверженец Эдуарда IV сэр Уильям Стэнли обнаружил скрывающуюся королеву Маргариту. Он повел себя с ней как мужлан, и, не щадя чувств матери, выложил ей всю страшную правду о кончине сына Эдуарда. С этой минуты королева перестала отвечать на вопросы и больше не проронила ни звука. Солдаты грубо пинали ее, королеву, посадили в седло по-мужски на старую хромую клячу, связав ноги под брюхом животного, и в таком виде сэр Уильям как военный трофей доставил ее в Тьюксбери.
У ворот города ей навстречу выехали все три брата Йорка – Эдуард, Джордж и Ричард. В пышных облачениях, на великолепных конях под богатыми попонами они, хохоча, глазели на эту втоптанную ими в грязь женщину. В этот миг Маргарита Анжуйская подняла голову и, протянув к ним связанные в запястьях руки, прокляла торжествующих Иорков:
– Да следуют за вами дурные предзнаменования! Да поразят вас болезни, горе и тоска! Живите среди лжи и предательств, и пусть вас обманут те, кому вы доверитесь! Дай вам Бог испытать раскаяние, когда будет поздно каяться, и пусть ваше потомство, как и мой сын, сгинет до срока! Будьте долговечней своей удачи и своих близких, познайте ужас и отчаяние, и пусть вас постигнет злая смерть!
Ее слова прервал смех Эдуарда. Он раскатисто хохотал, обнажая ряд ровных красивых зубов.
– Что ж, змея, теперь, когда у тебя вырвали жало, попробуй ужалить, если сможешь!
И, дав шпоры коню, он пронесся мимо, обдав плененную королеву пылью и комьями земли.
Победа под Тьюксбери в Глостершире, казалось, была окончательной: один за другим прибывали к королю Эдуарду IV дворяне, представители городов и духовенства с изъявлением покорности. Распустив большую часть армии, Эдуард отправился в Ковентри, где между празднествами и пирами щедро раздавались хартии о помиловании, ибо теперь он смягчился и больше не помышлял о мести.
Именно в это время в графстве Кент разразилось восстание, которое угрожало столице и остававшейся там королевской семье. Прискакавший от мэра Лондона гонец требовал не медля ни минуты прийти на помощь и защитить королеву Элизабет.
Мятеж поднял двоюродный брат Делателя Королей – лорд Фокенберг по прозванию Бешеный Бастард. С сильными, отлично вооруженными отрядами он двинулся на Лондон, где в Тауэре томился последний король из рода Ланкастеров Генрих. И пусть несчастный монарх был почти безумен, но, если его освободить из темницы, еще не ясно, на чьей стороне окажется народ и не соберутся ли опять опальные ланкастерцы вокруг своего короля.
Эдуард, словно обезумев, помчался в Лондон. Он неотступно думал о пленном короле, о своей супруге и наследнике престола, которых оставил в столице, и ему едва ли не становилось дурно, когда он представлял Элизабет в лапах Бешеного Бастарда. Ведь в столице распоряжался один лишь брат королевы, граф Риверс, а этот человек был не из тех, кто смог бы достойно противостоять лорду Фокенбергу.
