Однако когда Эдуард был уже у стен Лондона, мятеж Фокенберга угас. Лондонцы, чья преданность Эдуарду неоднократно подтверждалась, смогли отстоять столицу и тогда, когда Фокенберг рвался через Лондонский мост, на котором сжег все дома и лавки, и когда он пытался войти в Сити через Олдгейтские ворота.
Эдуард вернулся в Лондон, но покоя в его душе больше не было. Он осознал – покуда жив последний из вождей партии Алой Розы, Генрих VI Ланкастер, он не может позволить себе благодушия. Ведь существовал и мятежный Север, где сторонники Делателя Королей составляли сильные партии, рядом бурлил взбудораженный Кент, где все еще носился Бешеный Фокенберг, на свободе оставались Джон де Вер, граф Оксфорд, бежавший к французскому королю Людовику XI, заклятому врагу Эдуарда, и граф Пэмброк, также бежавший во Францию, прихватив с собой племянника, сына Маргариты Бофор – Генриха Тюдора. Вместе они составляли грозную силу, и Эдуард Йорк, однажды на время уже лишившийся престола, не хотел повторять старых ошибок.
Стояла глухая ночь. Бодрствуя, король задумчиво расхаживал по огромным помещениям древнего Вестминстер холла. Его шаги гулко отдавались в пустоте. От деревянных резных перекрытий под сводчатым потолком слабо доносился запах свежего лака. В дальних концах здания горело по факелу, посредине же царил полный мрак. Слабо скрипнула дверь, король от неожиданности вздрогнул, но тотчас облегченно вздохнул, узнав на стене горбатую тень Ричарда.
– Это ты, Дик?
Между королем и его младшим братом установились в последнее время очень короткие отношения. Нет, что греха таить, бывали времена, когда между братьями пробегала черная кошка. Бывало и так, что король отправлял Ричарда в ссылку в его владения в Глостере. Но после того, как повел себя Дик, когда Эдуард лишился короны, после того, как он отважно бился за него под Барнетом, а под Тьюксбери именно его стремительная атака и удачная сшибка с появившимися с тыла ланкастерцами решила исход битвы… нет, после всего этого Эдуард не мог не приблизить к себе Ричарда и не осыпать его милостями! Он доверился ему абсолютно, и это, очевидно, начинало злить среднего из Иорков – Джорджа Кларенса.
– Что тебе. Дик? – спросил король, когда Глостер приблизился.
У герцога одно плечо было значительно выше другого, И при ходьбе он заметно приволакивал ногу, но при этом во всех движениях младшего Йорка чувствовались удивительная мощь, пластичность и сила, а за медлительной неуклюжестью – стремительная ловкость одного из первых бойцов Англии.
– Я знаю, что тебя тревожит, Нэд, – мягко проговорил Ричард Глостер. – И я считаю, что ты прав. Ты не сможешь успокоиться, покуда жив этот полоумный Генрих Ланкастер. Тебе следует уничтожить его.
Эдуард вздрогнул, странно взглянув на брата. Он был почти на голову выше, и насколько Ричард был согбен, настолько статен и хорош собой был Эдуард. Ни один король Англии до него не мог гордиться такой красотой, как Эдуард Йорк.
– Ты всегда предлагаешь такие вещи, на которые нелегко решиться. Дик.
– Почему же нелегко? Ты король, ты можешь позволить себе все, что угодно.
– Существует голос общества. Дик. Я должен жить в мире с феодалами, над которыми приобрел власть, и они должны быть высокого мнения о своем государе. И не забывай о дворах Европы. Что они скажут, если Генрих VI будет внезапно убит?
– Ты излишне щепетилен, брат. Король, который дважды мечом возвращал себе трон, может быть спокоен на этот счет. Что же касается голоса общества… Это нелепо. Над. Подумай, разве наш предок, Генрих Плантагенет[19], перестал быть королем после того, как совратил невесту своего сына Алике Французскую? Кастилец Педро Жестокий[20] велел убить свою жену Бланш Бурбон, но это не помешало Черному Принцу воевать на его стороне, а славному Чосеру называть его в стихах лучшим цветом испанской славы. Может быть, кто-нибудь обвинил первого Ланкастера, Генриха IV[21], в неожиданной смерти Ричарда II в темнице замка Понтефракт? Или те же шотландцы – разве не Яков II[22] предательски заманил в свой замок Стерлинг главу дома Дугласов, Арчибальда, вручив ему документ с большой государственной печатью, где клялся в неприкосновенности лорда, и здесь же собственноручно убил его?
– Но против Якова Шотландского восстал весь род Черных Дугласов!
– Это не помешало большинству его сторонников впоследствии примкнуть к королю, и ныне глава дома Дугласов, сэр Джеймс, как изгой, живет в Англии, питаясь подачками с твоего стола. Будь же мужествен, брат. Генрих VI сам по себе ничто, но, пока он жив, сторонники Алой Розы не дадут тебе вздохнуть свободно.
Приводя свои доводы, Ричард понимал, что брату будет легче решиться, если кто-то разделит с ним ответственность, и он готов был это сделать, но отнюдь не из любви к старшему брату, а дабы укрепить на троне корни дома Иорков. К тому же, как ему было ведомо, – и здесь он лукавил, – в подобных случаях все равно вся ответственность ложится на короля. Блеску славы Эдуарда не помешает это пятно. Больше того, если их свяжет эта тайна, он, Ричард, сможет властвовать над братом, играя на его нечистой совести.
Беседа тянулась нескончаемо долго. Эдуард противился, но Ричард терпеливо и осторожно его увещевал, хотя и видел, что король давно готов к действию. Позже, когда ночь уже клонилась к рассвету, он выехал из Вестминстера и в сопровождении одного лишь сэра Джеймса Тиррела направился в сторону Тауэра. В руках у него был королевский мандат…
На другой день в Лондоне прошел слух, что Генрих Ланкастер скончался в Тауэре. Официально было объявлено, что несчастный король умер от меланхолии и расстройства, но по городу ползли толки, что Генриха нашли поутру с размозженной головой в часовне перед распятием.
Король Эдуард выглядел взвинченным и озабоченным и предпочитал проводить время в покоях королевы, ровный нрав и ласки которой действовали на него умиротворяюще. Ричард же, наоборот, все время оставался на людях, был весел, однако лицемерно вздыхал и крестился всякий раз, когда при нем поминали несчастного Генриха. Именно он распорядился, чтобы тело покойного короля было выставлено в соборе Святого Павла для всеобщего обозрения. Ланкастерцы должны были раз и навсегда убедиться, что им не за кого больше сражаться.
И это возымело свое действие. Смуты на Севере королевства утихли, мятеж Фокенберга пошел на убыль, а Глостер лично принял капитуляцию Бешеного Бастарда и его людей и осуществил необходимые репрессии, чтобы впредь неповадно было кому-либо поднимать меч против Белой Розы. Даже король Людовик XI наконец склонился к союзу с Эдуардом IV, прислав своих послов, которые заявили, что французский монарх готов на известных условиях выдать английскому венценосцу беглого графа Пемброка и юного Генри Тюдора. Эдуард призвал для совета брата, но Ричард, как оказалось, считал, что не стоит утруждать себя по столь ничтожному поводу, как Тюдоры.
