наливается кровью.
Ронан багровеет от ярости. Его медовые глаза темнеют, превращаясь в два раскаленных угля. Он прожигает меня ненавидящим взглядом, но молчит, явно ошарашенный такой неслыханной дерзостью.
— А теперь, если вам больше нечего сказать, господин Архилекарь, то я, пожалуй, пойду, — холодно бросаю я.
Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду к выходу.
Меня трясет от гнева и обиды. От осознания того, что меня самым жестоким и циничным образом использовали.
Каким бы заносчивым индюком Валериус ни был, он этого не заслужил. В конце концов, это просто непрофессионально, подло. А потому, я решаю, что должна найти его и извиниться.
Объяснить по-человечески, что все это было подстроено Ронаном, и я не имела к этому никакого отношения.
Я выхожу из операционного блока и поднимаюсь по винтовой лестнице на жилой этаж. Я так погружена в свои мысли, что не сразу слышу за спиной тихие, стремительные шаги.
Внезапно мою руку грубо хватают.
Сильный толчок в спину — и я лечу вперед, с размаху врезаясь грудью в холодную каменную стену.
Удар выбивает из легких воздух, перед глазами на мгновение вспыхивают искры.
Я вскрикиваю от боли и неожиданности.
Меня разворачивают и с силой прижимают к стене, лишая любой возможности пошевелиться.
— И что это ты себе позволяешь?! — раздается над ухом разъяренный, шипящий шепот.
Глава 29
Меня резко разворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу с Валериусом.
Его аристократическое лицо искажено от гнева, а глаза мечут молнии.
Его пальцы, как стальные клещи, сжимают мое плечо.
— Отпусти! Мне больно! — шиплю я, пытаясь вырваться.
Но он только сильнее сжимает пальцы.
— Больно? — он зло усмехается, и его хватка становится только крепче. — Это тебе больно? А какого было мне, когда ты, дрянь такая, сначала выставила меня полным идиотом перед Архилекарем, а потом… потом унизить его самого?! Заставить его, Хранителя Здоровья Короны, ассистировать какой-то оборванке с улицы! Да здесь никто не смеет даже подумать о таком неуважении!
Я смотрю на него, и внезапно меня вместо ответной ярости затапливает… жалость.
Этот мальчишка… он просто избалованный, заносчивый юноша, чей идеальный мир только что треснул по швам.
А потому, я пытаюсь поговорить с ним максимально спокойно:
— Валериус, послушай, — я мягко пытаюсь освободиться из его хватки, но он все еще крепко держит меня. — Мне действительно жаль, что так вышло. Но поверь, я не имела к этому никакого отношения. Это все была идея господина Ронана. Его проверка нас обоих. Я и подумать не могла, что все так обернется. А его я попросила ассистировать только по одной причине — состояние пациента было критическим, и мне нужен был самый опытный помощник в этой комнате. Тот, кто мог бы меня подстраховать, в случае чего. Это было решение врача, а не выскочки, пытающейся кого-то унизить. Я думала только о том, чтобы помочь пациенту. Не больше, не меньше.
Но мои слова, полные логики и здравого смысла, для Валериуса — пустой звук. Он не верит мне. Он смотрит на меня с еще большим бешенством, потому что в моей попытке объяснить он видит лишь новую ложь.
— Теперь ты еще и пытаешься свалить вину на него? — шипит он, и его лицо приближается к моему. — Пытаешься выставить его интриганом, чтобы оправдать собственное высокомерие? Ты не просто самозванка, ты еще и лживая, изворотливая змея!
Он впадает в настоящее бешенство, и я с ужасом понимаю, что он сейчас совершенно не в себе.
Валериус видит во мне не просто соперницу, а угрозу всему его хрупкому миру. И от этого мне становится по-настоящему страшно.
— Тебе здесь не место! — шипит он. — И я теперь еще больше уверен, что ты обманом и какими-то ведьмовскими уловками заставила Архилекаря взять тебя. Но ничего. Я не успокоюсь, пока ты не вылетишь отсюда, как пробка из дешевого вина!
Я чувствую, как жалость к нему медленно отступает. Ему на смену приходит раздражение. Говорить с Валериусом — все равно, что объяснять что-то каменной стене, которая не просто слушать тебя не хочет, а еще и пытается тебя придавить.
— Да послушай ты меня, наконец! — повышаю я голос, пытаясь перекричать его ярость. — Валериус, пожалуйста, услышь меня. Я правда не хочу портить ни с кем отношения! Я не хочу ни с кем соревноваться! Я просто хочу лечить людей! Заниматься тем, чем привыкла, понимаешь?
Моя отчаянная попытка договориться производит странный эффект.
Валериус немного успокаивается, отступает на шаг, даже ослабляет хватку, а его взгляд из яростного становится пронзительно-подозрительным.
Он смотрит на меня так, будто только что разгадал самую сложную загадку в мире.
— Теперь я понял, — с угрозой в голосе произносит он. — Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.
— Да неужели? — с подозрением спрашиваю я.
— Да, — кивает он с абсолютной уверенностью. — Ты хочешь обманом, шантажом и своими приворотными зельями втереться в доверие к Архилекарю, чтобы в итоге отобрать у него его должность и самой встать во главе Королевской лечебницы!
Наступает тишина. А потом меня прорывает.
Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче.
Это нервный, истерический смех, который я не могу остановить.
Я смеюсь до слез, до колик в животе, опираясь на стену, чтобы не сползти на пол. Идея настолько абсурдна, настолько безумна, что весь мой страх, вся моя усталость и злость просто тонут в этом приступе хохота.
— Во главе… лечебницы? — выдыхаю я, утирая выступившие слезы. — Шантажом и приворотами?
Я смотрю на его ошарашенное, ничего не понимающее лицо, и, отсмеявшись, задаю ему самый честный и искренний вопрос за весь наш разговор:
— Да с чего тебе это вообще в голову пришло?
Мой смех, искренний и неудержимый, похоже, действует на Валериуса, как удар хлыста.
Его лицо из ошарашенного снова становится неистовым.
— Смейся, смейся, бродяжка! — шипит он, и в его голосе звенит неприкрытая ненависть. — Можешь сколько угодно строить из себя умелую недотрогу, но запомни: следующим Архилекарем стану я!
Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, он снова с силой прижимает меня к стене.
— И я предупреждаю тебя, — его горячее, злое дыхание обжигает мне щеку. — С этого момента я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым вздохом. И если мне хоть
