много времени, чтобы или спасти его, или сознаться в своем обмане.
Я решаю для себя: мне плевать, каким еще диким словом она назовет «Сердечный полог». Но если она опишет суть болезни, если предложит верный способ лечения… я, скрипя зубами, сделаю вид, что поверил в ее байку про дядю.
Потому что такие знания, такие руки — бесценны.
Я напряженно наблюдаю как расширяются ее глаза от моих жестоких слов. Как она нервно сглатывает и облизывает пересохшие губы.
Ну же, беглянка из ниоткуда.
Покажи мне свое истинное лицо!
И в этот самый момент… она удивляет меня.
Причем, делает это так, как еще никому и никогда не удавалось!
В ее глазах страх сменяется холодной, профессиональной яростью. Она смотрит на пациента и она полна решимости.
А потом, она начинает действовать.
— Немедленно принесите мне самую длинную и тонкую иглу, какая у вас есть! — ее голос, еще минуту назад дрожавший, становится резким и властным. — И самый крепкий спирт! Живо!
Я ошеломлен.
Это что, блеф? Она решила ответить на мою провокацию своей?
Какая дерзость. Какая неслыханная наглость.
И мне становится чертовски интересно посмотреть, как далеко она зайдет в этой игре.
Я молча киваю помощнику, разрешая ему выполнять ее приказы.
«Хорошо, бегляночка. Сыграем по твоим правилам. Но одно неверное движение — и я лично вышвырну тебя из этой операционной».
Но она не ошибается.
Мало того, что она уверенно распоряжается, командует мной, словно я — ее рядовой ассистент, так она еще и делает все пугающе правильно.
Ее пальцы, не дрожа, скользят по груди капитана. Она находит нужный отросток, отсчитывает ребра… и подносит иглу к той самой, единственной точке.
И в этот момент меня бросает в жар.
Это… это моя техника!
Мой «Спасительный Прокол»!
Метод, который я разработал в тайне, после сотен часов изучения похожих случаев недуга, после изучения анатомических атласов и практики в морге. Метод, о котором я рассказал лишь троим ученикам.
Откуда?! Откуда эта оборванка с улицы, эта девка с выдуманным именем и фальшивой историей, может его знать?!
В голове вспыхивает предательская мысль — кто-то из моих учеников предал меня? Продал мой секрет? Но кому? И зачем?
Я не отрывая взгляда смотрю, как она, затаив дыхание, вонзает иглу в грудь капитана с ювелирной точностью и мой интерес сменяется ледяной, темной яростью.
Неужели, шпионка?!
Неужели, я был прав с самого начала?
Я заставляю себя успокоиться, отгоняя ярость и переводя дыхание.
Я перевожу взгляд на на ее руки. Обращаю внимание на то, как они двигаются — быстро, точно, без единого лишнего движения.
Так не работают по чужим рассказам. Так работают, когда за плечами — десятки, если не сотни подобных операций. Когда тело помнит то, что разум может забыть.
Нет. Никто из моих учеников не смог бы настолько детально передать эту технику. А если бы и смог, ей понадобились бы годы практики, чтобы отточить ее до такого совершенства.
И в этот момент я смотрю на нее иначе.
Все мои прежние догадки — шпионка, воровка, самозванка — рассыпаются в прах. Я совершенно не понимаю, кто передо мной. Друг, враг, демон или богиня, сошедшая с небес.
Но я больше не могу отрицать очевидное: ее бахвальство — не пустые слова. Ее уверенность в себе основана на реальном, пугающе глубоком мастерстве.
И все же, демоны побери, откуда?! Откуда эта чертовка знает мою самую сокровенную тайну?!
Рой вопросов в моей голове превращается в настоящее безумие.
Кто она? Откуда пришла? С какой целью?
Я чувствую, как теряю контроль над ситуацией, над своими эмоциями, и мне это совершенно не нравится.
Я — Архилекарь. Я — дракон. Я — тот, кто держит все нити в своих руках.
А эта женщина… она — единственная, кто за последние годы пробудил во мне такой бешеный ураган. Единственная, кто заставил меня усомниться, потерять контроль, поддаться эмоциям.
И от этого тайна ее прошлого и ее знаний, становится для меня еще более притягательной. Она будоражит, сводит с ума, заставляет забыть все остальное.
В этот момент я понимаю, что больше не могу просто наблюдать. Я должен раскрыть ее тайну и, если получится, подчинить ее себе!
***
И теперь, на следующий день, после того, как Ольга с той же пугающей легкостью провела еще одну сложнейшую операцию, я стою в опустевшей операционной и чувствую, как внутри меня все переворачивается.
Вчера, когда я принял для себя решение взять Ольгу и раскрыть ее тайну, я рассчитывал поразить двух грифонов одной стрелой. Я хотел использовать ее дикую, необузданную силу, ее внутренний огонь, чтобы выжечь из Валериуса его спесь.
Поставить его на место, показав, что в мире есть таланты, не подкрепленные титулами и дипломами. А саму Ольгу — привязать к себе. Благодарностью, зависимостью, страхом. Сделать ее своим личным, бесценным инструментом.
Но вместо этого… вместо этого я с удивлением понял, что теряю контроль. Над ситуацией. Над ней. Над собой.
Я ожидал, что как только она добьется своей цели, как только окажется в стенах моей лечебницы, тут же станет шелковой и прендсказуемой, согласной на каждое мое слово. Но вместо этого, она дерзнула бросить мне вызов.
Она не побоялась ни моего положения, ни моего гнева. Она говорила со мной не как ученица с учителем, не как беглянка со спасителем. Она говорила со мной, как равная.
И это — просто немыслимо!
Она в отчаянном положении. Ей бы следовало бегать за мной по пятам и выполнять любое мое поручение, ловить каждый мой взгляд в надежде, что я дарую ей свою защиту. Но она… она демонстрирует все ту же невероятную, несломленную гордость и силу, что и тогда, перед входом в лечебницу.
Она не просто не просит защиты, она ставит условия.
И сейчас, глядя на только что закрывшуюся за ее спиной дверь, я ловлю себя на мысли, что уже второй раз за подряд теряю над собой контроль из-за нее.
Эта женщина выводит меня из себя. Она рушит мои планы. Она не подчиняется моим правилам. А вся моя холодная расчетливость, вся драконья выдержка, оттачиваемая веками, совершенно внезапно трещит по швам и рассыпается в пыль, оставляя меня наедине с бурей.
Ураган эмоций, который эта женщина пробуждает во мне, пугает и притягивает одновременно.
Я пытаюсь, как привык, препарировать свои чувства, разложить их по полочкам, чтобы понять, чтобы уяснить для себя что из них главенствует.
Раздражение на ее дерзкое своеволие
