что и думать.
— Капитан, я не могу на это согласиться, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. — Это исключено. Ни один уважающий себя лекарь не даст согласия лечить пациента, не зная диагноза. А вдруг ваша болезнь — это не моя специализация? Вдруг я просто не смогу вам помочь? Или, хуже того, наврежу?
Но он меня не слушает. Он снова надвигается на меня, и в его серых глазах горит отчаянная, почти безумная решимость.
— Проси все, что угодно, — говорит он, и его голос звучит хрипло и настойчиво.
— Что? — я растерянно отступаю на шаг.
— Деньги? Связи? Покровительство? Проси что угодно, мое слово имеет вес. Пойми, это не просто просьба. Это — сделка. Взаимовыгодное сотрудничество. — Он кривит губы в хищной усмешке. — Неужели ты не хочешь, чтобы капитан Королевской гвардии был у тебя в должниках? Не каждой целительнице выпадает такой шанс.
— Ну так и вы, капитан, хотите от меня того, на что способен далеко не каждый лекарь, — парирую я, но его слова заставляют меня задуматься.
Предложение, на самом деле, чертовски привлекательное.
В моем положении, когда за спиной маячит тень дракона-мужа, а под боком завелся враг в лице Валериуса, такой союзник, как Дамиан, — это не просто удача.
Это — необходимость, дополнительная защита.
Но с другой стороны… что, если он просит от меня невозможного?
Что, если его недуг — это что-то из ряда вон? Какой-нибудь редкий случай, против которого моя медицина бессильна? Если я соглашусь, а потом распишусь в собственном бессилии, не расскажет ли Дамиан обо всем Ронану, не похоронит ли мою репутацию в его глазах?
Я стою, разрываемая между инстинктом самосохранения, который кричит «соглашайся!», и профессиональной этикой, которая шепчет «не давай обещаний, которых не можешь сдержать».
Дамиан, видя мои колебания, делает шаг назад, нарушая напряженную близость.
Он проводит рукой по волосам, и в его голосе появляется усталость.
— Я не думаю, что это неизлечимо. Иногда мне становится хуже во время дождя, но иногда симптомы просто пропадают. Так же помогает горячая ванна, после нее тоже симптомы не возвращаются довольно долго.
Погода? Горячая вода?
Его слова — это важная подсказка к сложной загадке. И мой мозг врача мгновенно цепляется за них, начиная анализировать
Сосуды? Нарушение кровообращения? Ишемия? Атеросклероз? Болезнь Рейно?
Если мои догадки верны, это не безнадежно. Даже в условиях средневекового мира. Есть варианты, которые ему помогут. Но, что самое главное, это мой профиль, я действительно знаю что делать.
Я делаю над собой усилие, отгоняя сомнения.
Этот человек — мой шанс. Как и я — его.
— Хорошо, капитан, — говорю я, и мой голос звучит ровно и профессионально. — Я готова вам помочь. Но у меня тоже будет пара условий.
В его серых глазах вспыхивает огонь надежды.
— Говорите.
— Во-первых, я не могу гарантировать стопроцентного исцеления, — говорю я твердо, как привыкла говорить с пациентами. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить болезнь и облегчить ваши страдания, но я не волшебница. А во-вторых… мое положение в этой лечебнице, скажем так, весьма шаткое. У меня нет доступа к медикаментам, я не могу отдавать распоряжения. Если мне понадобится что-то серьезное для вашего лечения, вам придется как-то уладить этот вопрос с Архилекарем.
Дамиан усмехается, и от его былой напряженности не остается и следа.
— С Ронаном? — говорит он. — Считай, что это не проблема. Я с ним договорюсь. А вот насчет первого…
Он вдруг замолкает по его лицу пробегает тень затаенной боли, от которой мое сердце сжимается.
— Я согласен, — тихо выдыхает капитан. — Хоть и надеюсь, что ты сможешь избавить меня от этого проклятия навсегда. Но даже если ты хотя бы поможешь мне… замаскировать его, чтобы я мог и дальше служить, этого будет достаточно.
Мы закрепляем над договор молчаливым кивком.
— Итак, лекарь, — Дамиан снова усмехается, но на этот раз — искренне и довольно. — Что от меня требуется?
— Во-первых, одеться, — не могу я удержаться от легкой усмешки. — А во-вторых, рассказать мне все с самого начала. Мне нужен полный анамнез… в смысле, история болезни.
Он усмехается и, подхватив с кресла простую больничную рубаху, набрасывает ее на свои мускулистые плечи.
— Все началось года два назад, — начинает он. — Во время стычки с горцами на северном перевале. Мне в бедро угодил арбалетный болт. Рану зашили, все зажило. Но через несколько месяцев начались… странности.
Он хмурится, подбирая слова.
— С тех пор моя нога будто живет своей жизнью. Я могу ходить, могу стоять часами на посту. Но стоит мне побежать или просто дать резкую нагрузку на учениях, как икру пронзает такая дикая, жгучая боль, будто ее разрывают изнутри раскаленными щипцами. Мне приходится останавливаться, делать вид, что я поправляю сапог, и просто стоять, стиснув зубы, пока она не пройдет. На последней тренировке новобранцев был сущий ад. Я едва не выдал себя перед своими же людьми.
— Собственно, из-за этой боли в ноге я и оказался здесь, — добавляет он, и его голос становится глухим от сдерживаемой ярости, — Во время спарринга ногу свело в самый неподходящий момент и я на секунду потерял концентрацию. Мой противник ударил меня эфесом меча в грудь, и я заработал «Сердечный полог», который едва не отправил меня на тот свет. Я не могу позволить, чтобы это повторилось! Я не могу рисковать своими людьми из-за того, что мое тело меня предает!
Я слушаю его, и чувствую, как все кусочки головоломки встают на свои места. Травма бедра в анамнезе… перемежающаяся хромота… зависимость от нагрузки…
Это — как я и думала, это классическая сосудистая патология.
Скорее всего, тот арбалетный болт повредил артерию, вызвав образование рубцовой ткани, которая со временем сузила его просвет.
Или, что еще вероятнее, спровоцировал развитие хронического воспаления стенки артерии — облитерирующий эндартериит. Из-за чего теперь кровь просто не может в достаточном количестве поступать к мышцам при нагрузке, вызывая эту дикую боль.
Я усаживаю его на кровать.
— Позвольте, капитан.
Я опускаюсь на колени и осторожно осматриваю его ногу. Шрам почти незаметен на его мускулистой ноге. Я осторожно провожу рукой по его голени, затем по другой, здоровой.
Так и есть.
Кожа на больной ноге на ощупь заметно холоднее. Признак плохого кровоснабжения. Затем
