твои противоречия так меня настораживают.
Я замираю, совершенно не готовая к такой откровенности.
— Примерно пятнадцать лет назад, — начинает он, и его голос звучит глухо, отстраненно, будто он говорит о ком-то другом. — я искал управляющую для своего замка. И я нашел ее. Молодую, образованную девушку по имени Элана. Она была безупречна. Умная, честная, исполнительная. Она за несколько месяцев завоевала мое полное доверие, стала не просто слугой, а моей правой рукой, единственным человеком, который понимал меня с полуслова.
Он замолкает, и я вижу, как тень боли пробегает по его лицу.
— Но была одна проблема. Она была больна. Какой-то странной, изнуряющей хворью, перед которой пасовали все лекари. А потом… потом ей стало совсем плохо. Именно в этот момент вскрылась вся правда.
Ронан поворачивается ко мне, и в его медовых глазах плещется такая древняя, такая глубокая боль, что у меня сжимается сердце.
— Ее подослал ко мне мой старый враг. Она должна была украсть один из моих артефактов. Но она отказалась. Не только потому, что была выше этого. А потому, что… — он на мгновение запинается, — потому что поняла, что полюбила меня. Оказалось, что ее «болезнь» — это редкий, медленно действующий токсин, который разрушал ее сердце и которым ее травил мой враг, чтобы держать на крючке. А когда Элана отказалась выполнить приказ, он просто дал ей смертельную дозу. В итоге, она умерла у меня на руках.
Он говорит это ровно, почти безэмоционально, но я, как врач, вижу, чего ему стоит это спокойствие.
— Я хорошо помню тот момент. Помню, как сейчас, Ольга. Помню, как она умирала, а я не мог ничего сделать. Я обещал ей, что найду лекарство, обещал, что спасу… но даже она понимала, что это лишь красивая ложь. Чтобы ей было не страшно уходить.
Он снова смотрит на меня, и в его медовых глазах — такая бездна боли и бессилия, что на глаза наворачиваются слезы.
— Но самое смешное, что в тот момент, когда у меня на руках умирала девушка, которая меня любила, я… не знал, что чувствую. Я не знал что испытываю к ней, не мог понять какое место она занимала в моей жизни и на какое место рассчитывала сама. Я понял, что ничего не знал о ее стремлениях, о том, ради чего она вообще пошла на такой шаг. Но если бы знал… всего этого можно было бы избежать.
Я стою, оглушенная его историей. Мне невыносимо, до боли в груди жаль этого властного, жестокого дракона.
Теперь я понимаю все — его одержимость контролем, его недоверие, его страх перед «загадками».
Вся его жизнь — это попытка искупить одну-единственную ошибку, одну-единственную спасенную не вовремя жизнь.
— Я понимаю вас, — тихо, но твердо говорю я. — И если вам так важно знать, какое место я займу в вашей жизни… тогда назначьте мне его сами. А я буду стремиться, ему соответствовать.
Он медленно опускает голову, глядя на меня и в его медовых глазах вспыхивает удивление.
— Если вам нужна правая рука, — продолжаю я, и мой голос становится тверже, увереннее, — тот, кто поймет с полуслова и не предаст… я готова стать этим человеком. Я не могу обещать вам своих чувств, господин Архилекарь. Но свою верность и свои навыки вполне. Что вы на это скажете?
Ронан смотрит на меня, и на его губах появляется тень усмешки.
— А ты уверена, что потянешь такую ответственность? Для этого мало провести пару удачных операций.
«Тяжелая ответственность? Милый мой, я руководила целым кардиологическим отделением, где от моих решений каждый день зависели десятки жизней», — усмехаюсь я про себя.
— Можете не сомневаться, — говорю я вслух. — А если и сомневаетесь — скажите, что я должна сделать, чтобы доказать вам свою преданность.
Ронан задумчиво смотрит на меня, а потом на его губах появляется та самая хищная, злая усмешка, от которой у меня по спине бегут мурашки.
— А знаешь… — произносит он медленно, смакуя каждое слово. — у меня действительно есть для тебя кое-что. Но не факт, что ты не пожалеешь о своей просьбе.
Глава 36
— Я готова, — твердо киваю я.
Ронан ничего не говорит. Просто вскидывает бровь и, развернувшись, выходит из кабинета. Я, сглотнув комок в горле, покорно следую за ним.
Мы идем по тихим, пустынным коридорам, но на этот раз — в совершенно другую часть лечебницы. Туда, куда, видимо, нет доступа простым ученикам. В конце длинного, освещенного лишь редкими лампами коридора, я вижу их.
Два молчаливых истукана, здоровенные, мрачные, с лицами, не обезображенными интеллектом. Это определенно не целители, это охрана.
Увидев Ронана, они выпрямляются и кланяются. Но когда я пытаюсь пройти следом за Архилекарем, один из них выставляет вперед руку, преграждая мне путь.
— Она со мной, — холодно бросает Ронан, не оборачиваясь.
Бугай нехотя убирает руку, и я проскальзываю в дверь, чувствуя на своей спине его тяжелый, недобрый взгляд.
У меня внутри все сжимается от дурного предчувствия. Зачем такая охрана? Кого они здесь прячут? Или… от кого?
Мы оказываемся в просторной палате, обставленной с роскошью, но эта роскошь кажется холодной и безжизненной.
На большой кровати под балдахином лежит девушка. Она совсем юная, лет семнадцати, не больше. Но от ее красоты не осталось и следа. Кожа имеет странный, сероватый оттенок, губы почти белые, приоткрытые, будто ей трудно дышать. Но мой взгляд врача тут же цепляется за другое — за тонкую, синеватую кайму на ее деснах и едва заметную мелкую дрожь в пальцах.
Рядом с кроватью сидит еще одна девушка, видимо, сиделка. Увидев нас, она вскакивает.
— Господин Архилекарь! Ей снова хуже! — в ее голосе звенит отчаяние. — Последний отвар, что вы принесли, тоже не помог. Пульс слабеет.
Архилекарь мрачно кивает, отпуская девушку. Он подходит к кровати, и я вижу, как его лицо на мгновение искажается от боли. Он указывает на пациентку.
— Познакомься, Ольга, — тихо говорит он, и в его голосе я слышу нотки, от которых у меня по спине бегут мурашки. Это не просто профессиональный интерес. Это — боль. — Это Милена Конта. Ие симптомы… они до ужаса похожи на те, что были у Эланы. Я подозреваю, что ее травят тем же самым токсином.
Я слушаю его, и не могу
