понять, почему его голос там в кабинете звучал настолько злорадно и предостерегающе.
Передо мной — пациентка. У нас на руках явно непростой случай, да. Отравление, судя по всему. Но ведь это лечебница. С теми материалами, знаниями и людьми, которыми располагает Архилекарь, это не должно быть такой уж сильной проблемой. Разве нет? Или же здесь есть в чем-то подвох?
— Вы… вы хотите, чтобы я помогла вам с ее лечением? — осторожно спрашиваю я, пытаясь нащупать почву.
— Все далеко не так просто, — медленно качает он головой, и его медовые глаза снова становятся холодными, как лед.
Я мысленно присвистываю.
Конечно, не просто. Токсикология — это вообще не просто.
Да, я проходила ее в институте, но это совершенно не мой конек. Здесь нужен узкий специалист, а не кардиохирург.
Но его слова… в них звучит нечто большее, чем просто медицинская сложность.
— Чтобы я мог тебе доверять, чтобы я стал твоим щитом, ты должна сделать выбор, Ольга, — продолжает он, и его голос — это тихий, смертельно-спокойный шепот. — Осознанный выбор.
— Какой выбор? — настороженно поднимаю на него глаза, искренне надеясь, что он не предложит мне сейчас избавить бедняжку от мучений.
От одной только этой мысли у меня внутри все холодеет.
— Эта девушка не просто отравлена, — роняет после некоторого молчания Ронан. — Она — государственная преступница. Ее разыскивает городская стража по обвинению в краже у Великого Казначея Короны, лорда-дракона Грайона Дарквуда. Любой, кто окажет ей помощь, автоматически становится соучастником. Укрывая ее здесь, в Королевской лечебнице, я уже рискую своей репутацией. Если об этом узнают, я рискую как минимум потерять свою должность.
Ронан видит полнейший шок и смятение, проступающие на моем лице и решает добить меня окончательно.
— Поэтому, Ольга, я предлагаю тебе выбор, — его голос становится тихим, почти вкрадчивым. — Ты можешь прямо сейчас развернуться и уйти. Охранники тебя не тронут. Я не стану тебя останавливать, не стану вызывать стражу и отправлять тебя за решетку. Наш договор будет аннулирован, ты будешь полностью свободна. Но в тот момент, как ты переступишь порог этой лечебницы, я забуду, что когда-либо тебя видел. И ты можешь забыть о моей защите.
Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание.
Свободна?
О какой свободе он говорит? В моем случае, это не свобода. Это — отложенный смертный приговор. Если меня не найдет Джаред, то доберется шпион Валериуса.
— Либо, — продолжает Архилекарь, и его медовые глаза впиваются в меня, — ты остаешься. Ты принимаешь мои условия. И мы вместе, рискуя стать врагами Короны, спасаем жизнь этой девушки. И в этом случае, — он делает паузу, и каждое его слово звенит, как клятва, — я стану твоим щитом. Я сделаю все, чтобы защитить тебя.
Он замолкает, давая мне время на раздумья.
Я смотрю на него, на этого опасного дракона А потом мой взгляд переходит на кровать. На бледное, почти детское лицо девушки, чья жизнь угасает с каждым ударом ее отравленного сердца.
— Выбор за тобой, Ольга. Что ты скажешь на этот счет?
Выбор без выбора. Либо мимолетная свобода, либо опасная авантюра, с неизвестной болезнью во главе стола.
Глава 37
Ронан
Она стоит передо мной в моем кабинете, эта Ольга из другой страны, и просит защиты.
Просит, чтобы я, Архилекарь Короны, рискнул всем — своим положением, своей репутацией, возможно, даже своей жизнью — ради нее.
Ради этой загадки, этой аномалии, этой оборванки с улицы, которая непонятным образом владеет знаниями, которыми не должна была владеть.
Я смотрю на нее, и внутри меня борются два зверя.
Один — хищник, привыкший к контролю и власти, — вопит об опасности. Он требует немедленно вышвырнуть ее за ворота, забыть о ней, как о дурном сне. Она — неизвестная переменная в моем идеально выверенном мире. Она уже заставила меня потерять контроль дважды за сутки, и это — непростительно!
Она должна быть благодарна уже за то, что я позволил ей, подозрительной беглянке, остаться здесь хотя бы в качестве кандидата.
В то время как она приходит и требует большего.
Но другой дракон — лекарь, ученый, тот, что посвятил года поиску знаний, — заворожен. Он чувствует этот необъяснимый резонанс, это странное родство душ. Он видит в ней не угрозу, а… возможность.
Шанс прикоснуться к чему-то новому, неизведанному.
Я в смятении.
Впервые за долгие годы я не могу принять простое, логически выверенное решение. Эта гордая, упрямая девушка… она словно заразила меня своими собственными противоречиями.
Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к ней.
Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах — смесь страха и вызова. Я говорю ей все, что думаю.
О том, какая она странная. О том, как ее противоречия ломают все мои расчеты.
Я сам не понимаю, зачем я это делаю. Зачем обнажаю перед ней свои мысли, свои сомнения.
Но я чувствую, что не могу просто отпустить ее.
Не могу просто сказать «да» или «нет».
Вопрос, который она задала, требует решения. Проблема в том, что я сам не знаю, каким оно должно быть.
Она что-то отвечает про противоречия, про то, что она не исключение. Но я ее почти не слушаю.
Я принимаю решение.
Я расскажу Ольге то, чего не рассказывал никому со дня ЕЕ смерти.
Не для того, чтобы открыть Ольге душу. Не для того, чтобы вызвать ее жалость. А для того, чтобы увидеть ее реакцию.
Чтобы препарировать ее душу, чтобы раз и навсегда понять что же там скрывается, за этой маской силы и уязвимости.
Я наклоняюсь ближе, почти касаясь ее волос своими губами.
— А ты знаешь, как я выбрал этот путь? — шепчу я. — Путь лекаря.
Говорить об Элане все еще больно, даже спустя столько лет.
Но я заставляю себя. Я рассказываю ей все — про обман, про яд, про ее смерть у меня на руках. Я рассказываю сухо, отстраненно, как будто читаю историю болезни. Одновременно, я внимательно слежу за ней краем глаза.
И то, что я вижу, поражает меня.
В ее глазах — не просто сочувствие или жалость, которые я видел сотни раз.
В них — глубокое, пронзительное понимание. Словно она не просто слушает мою историю, а видит сквозь нее мою душу, мою боль, мою вину. Словно она сама пережила нечто
