Эта неудача произвела на Буонтерцо именно такой эффект, на который рассчитывал Белларион. Буонтерцо пришел в ярость и велел всей своей армии двигаться вниз, к переправе, невзирая на протесты своих офицеров, заявлявших о бессмысленности подобных действий.
— Я покажу вам, — пригрозил невидимым арбалетчикам Буонтерцо и отправил сотню солдат в соседнюю деревушку Граво с приказанием принести оттуда все двери и ставни, которые только там обнаружат.
Прошло, однако, почти три часа, прежде чем была подготовлена новая атака и три сотни пехотинцев двинулись через реку, держа над головами импровизированные щиты и привязав к поясам ненужные им до поры пики. И то, что видел с высоты утеса Белларион, представлялось ему огромной сплошной крышей, обращенной в его сторону. Видя неуязвимость противника с фронта, Белларион велел семидесяти арбалетчикам сместиться вдоль берега вверх по течению. Это хотя и увеличивало дистанцию, и, следовательно, снижало эффективность стрельбы, но все же позволяло арбалетчикам целить в незащищенный фланг приближающегося войска.
Атакующим оставалось преодолеть не более трети расстояния, отделяющего один берег от другого, когда арбалетчики заняли новую позицию, и Белларион приказал выпустить первые двадцать стрел, чтобы проверить прицел. Едва ли половина из них достигла цели, зато следующий залп оказался гораздо более успешным, и наступающие остановились. Конный офицер поспешил к ним через реку, повторяя беспрестанно одну и ту же команду и угрожая своей шпагой тем, кто был готов расстроить ряды и отступить. Наконец солдаты поняли, что от них требовалось, и линия щитов развернулась в ту сторону, откуда был произведен залп. Этот маневр, по мысли Буонтерцо, должен был поставить в тупик защитников брода. Однако едва он был завершен, как со стороны мыса, где Белларион предусмотрительно оставил тридцать арбалетчиков, был выпущен новый залп. Из-за близкого расстояния ни одна стрела не пропала даром, колонна нападавших расстроилась, солдаты бросили щиты и побежали, торопясь поскорее оказаться за пределами досягаемости арбалетов. А вслед им, с фланга, был сделан еще один залп, который только усилил панику среди беглецов и увеличил число жертв этой неудачной атаки.
Позеленевший от гнева и досады Буонтерцо, однако, не отказался от своего намерения форсировать реку и отправиться в погоню за Фачино, которого все еще рассчитывал перехватить, прежде чем тот успеет окончательно оторваться от него. Почти на четыре часа Буонтерцо застрял в этом злосчастном месте, но притупившееся чувство времени и, самое главное, ощущение реальности, сменившееся слепой яростью, вновь и вновь толкало его вперед. Он потратил еще час, отправив людей вверх и вниз по течению реки в поисках другого брода, и, потерпев неудачу, велел неустрашимому Варалло возглавить отряд из пятисот тяжело вооруженных, закованных в латы кавалеристов и во что бы то ни стало пробиться на ту сторону.
— Я не думаю, что там засело больше двух сотен арбалетчиков, и, действуя решительно, вы без труда добьетесь успеха, — проинструктировал его Буонтерцо. — Никого не щадите и не берите пленных. Уничтожьте всех, кто окажется в этой проклятой роще.
Стрелы безрезультатно зазвенели по шлемам и стальным нагрудникам преодолевших половину брода всадников, и те с громкими криками устремились вперед, ободренные неэффективностью стрельбы. Однако Белларион поспешил исправить свою ошибку и приказал своим солдатам метить в лошадей, так что следующий залп оказался более успешным я десяток лошадей рухнули в реку вместе со своими седоками, тяжелые доспехи которых тут же увлекли их на дно. Но не получивший ни одной царапины Варалло своим зычным голосом и личным примером непрестанно побуждал солдат к решительным действиям, и их атакующий порыв не смог сдержать даже следующий залп; выпущенные почти в упор стрелы сразили еще десятка полтора лошадей и нескольких всадников, но Варалло, а вслед за ним и другие начинали выбираться из воды.
Столпившиеся на левом берегу солдаты, с волнением наблюдавшие за атакой своих товарищей, громко приветствовали их успех, и кровожадный крик «Смерть им! », вырвавшийся из тысяч глоток и далеко разнесшийся по окрестностям, заставил екнуть сердце Фачино, выезжавшего на вершину холма в тылу армии Буонтерцо. Действуя согласно предложенному Белларионом плану, он, двигаясь с максимально возможной скоростью, форсировал реку у Ривергаро, соединился с Карманьолой возле Аггацано и совершил марш-бросок вдоль гряды невысоких холмов, описав таким образом полный круг длиной двенадцать миль за какие-то пять часов.
Едва взглянув на происходящее, Фачино понял, что прибыл как раз вовремя, чтобы не упустить победу, но слишком поздно, чтобы помочь Беллариону.
Он немедленно велел де Кадиллаку пробиться сквозь армию Буонтерцо к броду и форсировать реку, чтобы попытаться своей атакой спасти хотя бы кого-нибудь из тех, кто находился в роще на другом берегу. Подобно лавине, французы ринулись вниз на ошеломленного их появлением противника, даже не попытавшегося воспользоваться для защиты теми немногими естественными препятствиями, которые имелись поблизости. Последствия не заставили себя долго ждать. Десятки солдат погибли, сотни были загнаны в реку, а весь центр армии Буонтерцо был смят и прорван. Со всей скоростью, на которую оказались способны их лошади, французы преодолели реку, и появившиеся из рощи всадники Варалло столкнулись лицом к лицу с неприятелем, вдвое превосходящим их по численности. Отрезанным от основных сил, им ничего не оставалось, как развернуться и устремиться обратно в рощу и далее на равнину. Не менее мили Кадиллак преследовал их, но затем, вспомнив, что его силы составляют почти одну треть всей армии Фачино и могут потребоваться на месте главной битвы, остановил своих людей и поспешил обратно. Они вновь пересекли рощу и обнаружили там более двадцати тел швейцарцев, безоружных и убитых, как о том свидетельствовали их раны уже после сдачи в плен. Один из швейцарцев был еще жив и успел рассказать, как всадники Варалло с криками «Смерть им! » атаковали их и всех безжалостно перебили.
Когда французская кавалерия вернулась на левый берег знаменитая битва при Траво, под таким именем она вошла в историю, была почти закончена.
Спасаясь от войск Фачино, обе части, на которые атака де Кадиллака расколола армию Буонтерцо, начали отступать в противоположных направлениях: одна вверх по речной долине, другая, более многочисленная и возглавляемая самим Буонтерцо, — вниз по ней. Можно предположить, что Буонтерцо рассчитывал достичь равнины возле Ривергаро и там попытаться взять реванш за неудачу у брода, но Фачино, растянувший свою кондотгу в длинную линию вдоль склона холма, помешал ему осуществить свой замысел. Выбрав подходящий момент, он отдал приказ, и его люди по сходящимся в одной точке направлениям устремились на противника. Сам Буонтерцо, его ближайшие военачальники и две сотни всадников отчаянным рывком сумели унести ноги, но оставшиеся без командиров солдаты, число которых превышало тысячу человек, были легко опрокинуты, окружены и сложили оружие даже прежде, чем им велели это сделать.
Тем временем Кенигсхофен, используя аналогичную тактику, одержал верх над противником, отступавшим вверх по долине.
Победа была полной. В руки Фачино попало две тысячи пленных, полторы тысячи лошадей, двадцать пушек и сотня повозок с тоннами воинской амуниции.
Пятьсот бургундцев тут же выразили желание перейти на службу в кондотту самого Фачино, еще тысяча пленных была отпущена после того, как у них отобрали оружие, доспехи и лошадей, а немалое количество офицеров и знатных рыцарей оставили в плену, надеясь получить за них выкуп.
Фачино устремился в погоню за Буонтерцо, и Карманьола, приняв на себя командование оставшейся частью армии, последовал за ним. Они встретились вечером на равнине между Ривергаро и Пьяченцей, где Фачино вынужден был остановиться и прекратить преследование после того, как Буонтерцо успел переправиться через реку.
