— Господин повар, — спросил американец, не потерявший еще своего чувства юмора, — что вы мне дадите на ужин?
— Глоток свежей воды и кусочек сахарного тростника, — отвечал поляк.
— Уф! Скверно, однако, черт возьми! Вот уже целых три дня мы питаемся этой дрянью. Если ты и дальше намерен угощать нас в том же духе, то я, ей-Богу, умру с голоду. Понимаешь ли ты это? Я умру с голоду! Нет ли у тебя хоть котлетки или гусиной лапки?
— Даже и голубиной-то нет.
— Однако это становится серьезным.
— Я и не спорю.
— Если я лягу спать без ужина, то завтра утром буду мертв. Ни одного животного в пределах видимости, даже ни одной птички! Так нельзя дальше жить, мой дорогой Джорджио, а потому объявляю вам коротко и ясно, что если я еще встречу какое-нибудь селение, то я больше не пройду мимо и припасу себе провианта на все двенадцать месяцев.
— Ну, так вас и заберут, — сказал капитан. — Достаточно будет нам показаться в какой-нибудь деревушке, чтобы все жители взялись за оружие и заорали: смерть иностранцам! В реку их! Бей! Жги!..
— Ну, как вам угодно, а я, повторяю, не стану больше прятаться и готов скорее бороться и с жителями, и с солдатами всей Китайской империи, чем голодать. Какого черта! Да вы посмотрите, на что мы стали похожи! Ноги почти отказываются мне повиноваться, желудок постоянно пуст, зубы гниют от постоянного употребления сахарного тростника, который уже столько дней составляет главное и единственное блюдо наших скудных обедов.
— Потерпите немного, Джеймс.
— Терпения у меня больше нет, говорю вам, и если дела наши не переменятся к лучшему, я ни на шаг не двинусь вперед. Вы сказали мне, что мы находимся недалеко от города, называемого Чжоучен; пойдем туда за провизией и лошадьми.
— Вы разве забыли, что и там есть солдаты?
— Велика важность! Китайские солдаты! — воскликнул американец с глубоким презрением. — Достаточно нескольких ружейных выстрелов, чтобы они все пустились бежать сломя голову.
— Разве вы забыли наше отступление по крышам Чжаоцина?
— Нет, но здесь мы в Юньнани; кроме того, мы белые и храбрые, в то время как китайцы — подлые трусы.
— Вы преувеличиваете, Джеймс; доказательством служит то, что китайцы покорили более половины Азии.
— Ну, так они дураки.
— И не дураки. Смею вас уверить, что китайцы, которых вы так презираете, вовсе не хуже наших соотечественников.
— Послушайте, Джорджио! Вы, значит, хотите сказать, что американцы стоят на одном уровне с китайцами?
— Да, Джеймс, и я могу вам это доказать и, кроме того, скажу вам, что китайцы были великой нацией, цивилизованной и имеющей развитую промышленность, когда еще никто и не слыхал о существовании Америки.
— Я вам не верю.
— А между тем, Джеймс, все обстоит именно так, как я вам говорю. Китайцы принадлежат к расе, которая шла по путям прогресса раньше египтян, греков и римлян, к расе, которая была уже великой, когда о существовании Европы еще только догадывались, словом — это такая раса, что, когда белые задавят своей цивилизацией малайцев, индийцев, африканцев и краснокожих, она даст нам страшный отпор, прежде чем позволит себя поглотить. Белые должны быть настороже, Джеймс; вполне возможно, что, подточенная пороками, раздираемая конфликтами и разъединенная, раса белых погибнет в день великого столкновения. Нас, правда, много, но мы все разъединены, а сотни миллионов китайцев составляют одно целое.
Американец только собрался ему возразить, как внимание его привлек яркий свет, горевший на вершине горы недалеко от лагеря.
— О! — воскликнул он. — Что это там такое? Дворец или селение? Друзья мои, я слышу запах котлет!
Капитан, Казимир и Мин Си посмотрели в указанном направлении и при свете бесчисленных огней увидели странное здание в китайском стиле, построенное на вершине огромного утеса, у которого как бы срезали самое его острие.
— Это замок, — сказал Казимир.
— Нет, — отвечал маленький китаец, внимательно осмотрев здание. — Это Миао.
— Миао! — переспросил Корсан. — Что это значит?
— Это нечто вроде буддийского монастыря, там живут бонзы, — отвечал Лигуза.
— А найдем мы там что-нибудь съестное?
— Надеюсь, Джеймс. Я знаю, что бонзы хорошо принимают путешественников.
— Но каким образом мог очутиться монастырь в этих диких и пустынных местах?
— Надо вам сказать, что подобные монастыри находятся большей частью в местах малонаселенных и часто почти совсем недоступных.
— И их много?
— Много, целые тысячи. Многие из них заключают в себе огромных богатства и имеют башни, покрытые золотом, а также сотни идолов из того же металла или из серебра.
— Тогда пойдемте в Миао, — предложил американец. — Только как мы найдем туда дорогу?
— Найдем, — успокоил Мин Си.
— Тогда в путь!
Они снялись с лагеря и направились в горы к тому месту, где мелькали огни.
Основательно проплутав по горным дорогам, рискуя несколько раз заблудиться, то спускаясь в пропасти, то взбираясь на гору, они наконец выбрались на заре на нужную тропинку, ведущую прямо к Миао. Тропинка была довольно крута, перерезалась рвами, потоками и глубокими трещинами и была вся усыпана острыми камнями; но путешественники, умиравшие с голоду и нуждавшиеся в хорошем отдыхе, последним усилием преодолели все эти многочисленные препятствия и часов около восьми подошли к Миао. Монастырь, построенный частью из дерева, частью из сырцового кирпича, стоял на выровненной площадке, примыкая задней стороной к вершине утеса, который, по словам Мин Си, был весь изрыт внутри пещерами и потайными переходами.
— Постарайтесь казаться не очень любопытными, — сказал китаец. — А то как бы не приняли нас за шпионов, и тогда подозрительные бонзы, чего доброго, еще и отравят нас, подмешав хорошую порцию яда в пищу.
Через незапертую дверь странники вошли в небольшой, плохо освещенный храм, наполненный всевозможными буддийскими идолами, перед которыми в чрезвычайно оригинальных бронзовых вазочках сжигались дорогие курения и душистый сандал в порошке.
Один из находившихся в это время в храме бонз, одетый в желтую симару, в шляпе, украшенной кистями по бокам, не выражая ни удивления, ни страха, двинулся навстречу, вежливо приветствуя прибывших.
Мин Си поспешил объяснить, чего именно желали его спутники, то есть обеда, провианта на дорогу и, если возможно, лошадей, чтобы без промедления продолжать путешествие.
Бонза выслушал его в глубоком молчании и, хотя казался несколько удивленным, видя, что их всего четверо и что они забрели в такую глушь и к тому же так плохо снаряжены для предстоящего трудного пути, тем не менее обещал снабдить их в достаточном количестве провизией и лошадьми, которых, по его словам, можно купить в соседней деревушке.
