этому. Не в этот вечер.
Сделав глоток, я отдала бокал двоюродному брату, который не отходил от меня с тех пор, как мы сюда пришли.
– Ты в порядке?
Я кивнула и обернулась. Лютер стоял один у окна, и, прежде чем я осознала, что делаю, я направилась к нему. Он повернулся, когда я подошла, но мы оба хранили молчание. Я протянула ему измазанную пеплом руку, и спустя мгновение он повел меня к танцующим парам. Мы молча двигались в такт музыке, глядя друг другу в глаза: мои – обрамленные черным, его – золотым.
Когда песня закончилась и зазвучал вальс, Лютер поклонился и повернулся, намереваясь уйти, но я не позволила ему отдалиться от меня. Преодолев разделяющее нас расстояние, я взяла его за руку и прильнула к его груди. Он молча обнял меня. Алкоголь, страх и магия, смешавшись, пульсировали в моем теле, и Лютер не мог этого не ощущать.
Я закрыла глаза, позволяя себе забыться. Его запах окутывал меня, я чувствовала тепло его тела на своей груди, а его большой палец поглаживал тыльную сторону моей руки. Я сжала пальцами его рубашку, вдохнула его парфюм, и время замерло. Все исчезло. Возможности, неопределенность, люди вокруг. Остались только мы двое, наши сердца, бьющиеся в унисон, его дыхание на моей шее, заставляющее меня трепетать.
Спустя пару минут мелодия стихла, но мы по-прежнему были одни в этом мире. После нескольких долгих мгновений, в течение которых Лютер просто держал меня в объятиях, неподвижно стоя посреди других пар, я отстранилась и, не оглядываясь, вышла из зала.
Я знала, что он следует за мной, я чувствовала, как его шаги отдаются в моем теле, прямо как в ту первую ночь, когда мы встретились. Однако в этот раз именно он шел за мной.
Остановившись в пустом коридоре, я прислонилась к стене. Лютер подошел ко мне и, казалось, целую вечность смотрел мне в глаза. Затем он опустил руку в карман своего пиджака и вытащил оттуда кулон – маленькую хрустальную сферу с крошечным цветком внутри. Незабудка, парящая в тумане, в вечном цветении.
Лютер застегнул цепочку на моей шее, оставив кулон покоиться на груди. Затем очень медленно, словно боясь сломать меня прикосновением, он прижался своим лбом к моему и глубоко вздохнул. Я заметила, как его кулаки крепко сжимают кружево юбки, не решаясь коснуться меня, и заменила ткань своими руками.
Не в силах больше сдерживаться, Лютер припал к моим губам. Я позволила ему поглотить меня, сплетая наши пальцы и притягивая его ближе. Он высвободил руки, чтобы обхватить мою шею и талию, а я вцепилась ему в жилет, чувствуя, как ноги подводят меня.
Когда мы наконец разъединились, Лютер крепко зажмурился, снова прижимаясь своим лбом к моему, и я почувствовала, как его сотрясает дрожь. Как только его дыхание выровнялось, он взял мои ладони и поднес их к своим губам. Нежно поцеловав кончики пальцев, он отстранился.
– Подожди, – сказала я, положив руку ему на плечо.
Лютер обернулся. Я достала из кармана маленький носовой платок, стерла пепел с его губ, а затем удалилась.
* * *
Остаток ночи я провела в темной гостиной, сидя в кресле. Я слышала, как пришла Сара, кроме того, я слышала, как несколько часов спустя из ее спальни вышел Мактавиш, даже не заметив меня. Я сидела не шевелясь, пока через пару мгновений не появилась Сара, завернутая в шелковый халат и сильно растрепанная.
Подруга села рядом со мной, взяв меня за руку. Другой рукой я продолжала теребить маленький кулон.
– Можешь встать?
После нескольких часов, проведенных в одной позе, мне было трудно двигаться, но я поднялась и последовала за Сарой в свою комнату. Она помогла мне снять платье и надеть что-то более удобное. Кроме того, она смыла макияж с моих глаз и пепел с рук. Он также хотела расстегнуть мой кулон, но я покачала головой.
– Какой красивый. Это тебе Лютер подарил?
Я посмотрела на нее с удивлением.
– Да.
Мой голос звучал странно – после стольких часов молчания.
– Похоже на цвет его магии.
– Моя тоже такая.
– Серьезно? Они похожи? Как странно. Моя красная. Мы видели ее на одном из его занятий.
Сара начала медленно распускать мою прическу.
– Кстати, о Лютере. Вчера вечером его бывшая жена обручилась.
Я позволила ей поймать мой взгляд в зеркале, но ничего не сказала.
– Это было так красиво, – продолжала она. – Все по традиции: он держит ее за руки, произнося: «Поскольку я не могу отдать тебе свое сердце…»
– «…я отдаю тебе это как символ моей любви», – закончила я. – На Юге точно так же.
Сара кивнула, улыбаясь.
– Он дал ей ключи от их нового дома, – сказала она. – Моя мать подарила отцу лошадь, когда они обручились, чтобы он в любой момент мог уехать. Звучит ужасно, но она не хотела, чтобы он чувствовал себя на привязи.
– Мой папа подарил маме работу и один месяц, чтобы она без давления могла решить, желает она быть с ним или просто хочет уехать из Нирваны.
– Как мило.
Я кивнула, и Сара продолжила расчесывать мои волосы. Закончив, она увела меня в свою комнату и не оставляла одну, пока через несколько часов не приехала моя мама.
Только увидев ее, одетую во все черное и без макияжа, я поняла, что, несмотря на страх и слезы, какая-то часть меня все-таки цеплялась за мысль, что отец, возможно, еще жив. Что, может быть, мальчики были правы и все обернется лишь испугом или недоразумением, а не чем-то, что навсегда изменит мою жизнь.
Я плакала так, как не плакала никогда, навзрыд, задыхаясь от рыданий, и крепко обнимала маму. Мне не давала покоя мысль, что это моя вина, что это я втянула его во все это. Я понимала, что это было его собственное решение и что он бы огорчился, узнав о моих терзаниях, но все равно не могла перестать думать об этом.
Я даже не помнила, какими были наши последние слова друг другу. Говорила ли я ему, что люблю его? Или, как всегда, отшутилась, обратившись к нему на «вы» и назвав «сеньором мэром»? Меня волновал не столько ответ, сколько тот факт, что я его не помнила, потому что теперь не имела возможности спросить об этом. Я больше никогда ни о чем его не спрошу.
Вскоре пришел Лиам, он обнял нас и плакал вместе с нами, пока Сара собирала мой чемодан. Чуть позже появился Ной с чемоданом Лиама и сообщил, что карета подана и готова отвезти нас на станцию. Они обещали приехать на похороны на следующий день первым поездом.
Держась за руки, мы с мамой в молчании прошлись по замку, не обращая внимания на шепот вокруг. В конце концов, мой отец был мэром и новость должна была быстро разлететься.
Мы сели в карету, расположившись на одной скамейке, чтобы не оставлять Лиама одного, который тоже держал мою маму за руку. Когда мы тронулись, что-то заставило меня посмотреть в маленькое окошко.
У ворот замка, глядя на меня, стоял Лютер. Я знала, что он добивался прощения Микке, что хотел, чтобы изгнанники вернулись, но в тот момент я была уверена: он не мог ничего знать о случившемся с моим отцом. По крайней мере, не в то мгновение, когда он смотрел на меня так, словно вся моя боль принадлежит ему.
* * *
Я знала, что он приходил на похороны, хотя и помнила только его руки, пожимающие мои. Я вообще мало что помнила из следующих нескольких дней, прошедших как в тумане. Сара оставалась у нас неделю, сидела со мной за чтением или гладила меня по волосам, пока я пыталась уснуть на диване. Бессонница вернулась с новой силой, вогнав меня в зависимость от зелий, которые я принимала, чтобы хотя бы несколько часов отдохнуть.
Все думали, что моего отца убили во время нападения на Дайанду,
