даются нелегко, но нельзя не думать о том, что во многих развивающихся странах не уделялось достаточного внимания бедствиям, которые могут последовать за приостановкой экономической деятельности. Возможно, именно поэтому, когда после отмены карантинов число случаев заболевания резко возросло, лишь немногие развивающиеся страны даже не рассматривали возможность их повторного введения.
После паралича наступает неизбежный долговой кризис. В США, Европе, Японии и Китае экономический ущерб носит серьёзный характер, но он компенсируется масштабными государственными инвестициями. Эти страны, прежде всего Америка, сравнительно легко занимают триллионы долларов под низкие процентные ставки. Чего нельзя сказать о бедных государствах, которые уже обременены большими долгами. Капитал, как говорится, труслив, и в первые месяцы пандемии с развивающихся рынков утекло более 100 миллиардов долларов. Чтобы удержать экономику на плаву, странам придётся брать кредиты в долларах и под высокие проценты, которые нужно будет возвращать в собственных быстро обесценивающихся валютах. В дальнейшем, без масштабных программ списания долгов, они столкнутся с реальной перспективой гиперинфляции или дефолта.
За последние несколько десятилетий, по мере ускорения мировой торговли, развивающиеся страны росли быстрее, чем развитые, и соответственно повышался уровень жизни. Даже после мирового финансового кризиса восстановление малообеспеченных стран шло быстрее, чем состоятельных. Менее подверженные воздействию сложных финансовых продуктов, они перенесли спад относительно благополучно. Однако после пандемии десятилетия работы свелись на нет за считанные месяцы. По оценкам различных исследований, в ближайшие несколько лет от 70 до 430 миллионов человек вновь окажутся в крайней нищете. Самое существенное неравенство – между самыми богатыми и самыми бедными людьми на планете – теперь снова растёт, причём быстрыми темпами.
Разница между богатыми и бедными странами, скорее всего, усилится, поскольку мир разделится на две части: страны с хорошими системами здравоохранения и страны без них. Государства начали более охотно открывать свои границы для людей из тех стран, где коронавирус находится под контролем, и запрещать поездки из мест, где заражение более вероятно – к последней категории относятся страны, которые не смогли контролировать вирус, такие как Бразилия, Россия и (к сожалению и ошеломлению) Соединённые Штаты. Премьер-министр Новой Зеландии Джасинда Ардерн подняла вопрос о том, что её страна и Австралия, которые хорошо справляются с вирусом, могут создать «транс-тасманский пузырь», в котором жители каждой страны смогут свободно путешествовать в другую. Но, добавила она, «ещё долгое время у нас не будет открытых границ с остальным миром». Бедные островные государства Тихого океана, чрезвычайно зависимые от туризма, в ответ начали яростно лоббировать присоединение к новой туристической зоне.
Что касается Тонга и Тувалу, путешественники и бизнесмены с неохотой отправляются в места, где могут остаться без качественного медицинского обслуживания. В связи с этим экзотические направления потеряют свою привлекательность. Экономика многих развивающихся стран столкнётся с особыми трудностями. Например, Таиланд, Филиппины и Мексика получают от 15 % до 25 % своего ВВП за счёт туризма. В небольших странах, таких как Барбадос и Багамы, эта цифра превышает 30 %. Страх – великий разделитель, который и раньше разобщал наш мир. В XIX веке, когда бубонная чума давно исчезла из Европы, но всё ещё оставалась в некоторых частях Азии, она усилила разрыв между индустриальным и неиндустриальным миром, между колонизаторами и колонизированными.
Большие становятся ещё больше
История неравенства касается не только государств, но и компаний. Стремление к безопасности и защищённости проявится и в корпоративной жизни, где большие станут ещё больше. Это, опять же, говорит об ускорении продолжающейся тенденции. В последние несколько лет учёные отмечают, что в каждом секторе, на Западе и за его пределами, крупные компании увеличивают прибыль и долю рынка, оставляя в тени своих мелких конкурентов. Вспомните Amazon, Google, Walmart, CVS и Home Depot в Америке или Volkswagen, Carrefour и Siemens в Европе. В Китае большинство крупнейших компаний принадлежат государству и, таким образом, имеют внутренние преимущества, но даже такие гиганты частного сектора, как Alibaba и Tencent, с каждым годом только набирают обороты.
Обычно инновации – великий уравнитель, поскольку стартапы и предприниматели находят новые способы решения проблем и повышения производительности, в то время как крупные наследуемые компании идут по устоявшимся путям. Но это не так. Исследование Организации по экономическому сотрудничеству и развитию показало, что с 2001 по 2013 год в промышленно развитых странах мира 5 % наиболее успешных фирм увеличили производительность на 33 %. Самые высокопроизводительные 5 % фирм сферы услуг увеличили продуктивность на 44 %. Производительность всех остальных компаний, занимающихся производством, выросла всего на 7 %, а всех остальных фирм, оказывающих услуги, – на 5 %. Другие исследования показывают, что в последние десятилетия эта динамика усилилась. Почему? В сегодняшней экономике размер имеет значение. Он позволяет компаниям использовать преимущества двух доминирующих экономических тенденций нашего времени – глобализации и информационной революции. Volkswagen и Ikea легче выйти на рынки Китая и Индонезии, чем небольшим предприятиям. Крупные банки могут найти новых клиентов по всему миру, а региональные – нет.
Интернет задумывался как абсолютный уравнитель, обеспечивающий малым начинающим компаниям всеобщий доступ к клиентам. И в этой идее есть доля правды. Однако истина заключается в том, что Интернет не только не является платформой, обеспечивающей конкуренцию, но и по своей природе способствует созданию монополий в масштабах, редко встречающихся в истории. Вот один пример: Интернет позволяет мгновенно сравнивать цены, поэтому покупатели всегда могут купить товар по самой выгодной цене. Таким образом, крупные компании, у которых постоянные затраты покрываются за счёт огромных доходов, имеют преимущество перед мелкими. На сегодняшний день ведущая компания в том или ином секторе обычно занимает около 50 % доли рынка. И действительно, в электронной коммерции и социальных сетях люди зачастую не могут вспомнить конкурентов Amazon или Facebook [9]. В области поисковых систем многие слышали название конкурента Google, Bing, потому что он является проектом другого технологического гиганта, Microsoft. Но доля Google на мировом рынке составляет около 90 %, а Bing — около 5 %. Питер Тиль, провокационный технологический предприниматель и инвестор, с поразительной честностью признает, что «конкуренция – для неудачников». Целью каждой компании, отмечает он, должно быть создание монополии. В мире технологий победители достигли успеха, превосходящего все исторические стандарты.
Информационные технологии перестраиваются под влиянием новых сил – больших данных, многократно увеличивающих преимущества размера. Многие крупные компании инвестируют значительные средства в технологии, часто создавая специализированные программы, использующие данные для повышения эффективности работы. Walmart известна тем, что использует технологии для поддержания цепочек поставок, зная в режиме реального времени, что продаётся и где необходимо пополнить запасы. В наши дни компьютеры способны обрабатывать практически бесконечные объёмы информации, что
