Я хочу посмотреть!
— Это не кукла, а цветы, в подарок, — объяснил я женщине. — Вы не видите, что там ленточкой перевязано. Зачем я буду развязывать?
— Цветы? — у женщины на круглом, как и у её дочки лице, взлетели вверх тонкие выщипанные линии бровей. — Зимой? Живые цветы? Зачем вы обманываете ребёнка?
Я тяжело вздохнул и отвернулся, показывая, что разговор окончен.
— Машенька, дядя этот плохой, он жадный. Не хочет показать тебе куклу. Обманывает. Плохой дядя. Очень плохой.
Я вновь бросил на неё взгляд, пытаясь унять злость, кипевшую внутри, и готовую как раскалённая лава из жерла вулкана вырваться наружу.
— У вас больше нет никаких просьб ко мне? Только показать, что у меня в коробке? Или может быть, вы захотите, чтобы я разделся и сплясал лезгинку, чтобы потешить вашу дочку?
Женщина брезгливо поджала губы, раздулись ноздри маленького носа, вскинула голову и прижала дочку к себе, словно я пытался похитить её.
— Шуток не понимаете, молодой человек. Ну, попросил ребёнок, можно было сказать, что это не кукла, а какой-нибудь паровоз. И ей стало бы не интересно.
Я лишь тяжело вздохнул и отвернулся, поезд начал набирать ход и шум заглушил бы любой разговор. Больше видеть эту даму совсем не хотелось.
К счастью, они вышли на следующей остановке, и я уже готов был расслабиться, но тут в вагон вошла худенькая старушка в чёрном сильно побитым молью пальто и выкрашенными в голубоватый цвет седыми волосами. Тяжело опираясь на клюку, она встала около дверей, огляделась и радостно заковыляла ко мне.
— Молодой человек, уступите место пожилому человеку! — сурово приказала она.
Я обвёл взглядом вагон и твёрдо сказал:
— Не уступлю. Пока есть свободные места в вагоне, имею на это право.
— Не имеете! — взвизгнула она, топнув клюкой. — Это места для инвалидов и пожилых людей! Вон написано за вашей спиной!
— Там не так написано. Там написано: «Уступайте места пожилым людям, инвалидами, пассажирам с детьми и беременным женщинам». А я вам сказал, что в вагоне есть свободные места.
И тут рядом со мной медленно приподнялся старик, прихрамывая, отошёл в сторону и чуть наклонившись, руками показал старухе место. Куда она с удовольствием плюхнулась, вонзив костлявый локоть прямо в мой бок. Я попытался отстраниться, вжаться в стенку. Почему-то пронеслась мысль в голове, что такова плата за молодое тело, в котором живёт сознание 80-летнего старика.
— Какая наглость не уступить место пожилому человеку! — возмутилась сидевшая напротив полная женщина в чудовищно лохматой шубе, от чего занимала аж два места, придавив к поручням тощего мужика в дублёнке. — Совсем молодёжь распоясалась, не уважает старших, дерзит. И чему вас только учат в школе?
— Мадам, если вы сами хотите уступить место, так сделайте это. Вы вон аж два занимаете.
Она постаралась пронзить меня злобным взглядом. Но я лишь улыбнулся и отвернулся к окну, разглядывая публику соседнего вагона.
— Молодой человек, вы себе слишком много позволяете, — вдруг встрепенулся мужчина, которого прижимала полная дама. — Хамите старшим, оскорбляете мою жену. Это неприемлемо.
Поезд, как назло, остановился между станциями «Сокол» и «Войковская», где находилось депо. Обычное дело. Но теперь, у пассажиров возникла прекрасная возможность, высказать всё, что они обо мне думают.
Со среднего ряда вскочил небритый субъект, из-под распахнутой телогрейки проглядывал видавший виды растянутый свитер. Подбежал ко мне и заорал, брызгая слюной и обдавая зловонием дешёвого табака:
— Эй, мудило! Встал и уступил место! А то так тебя отметелим, что ты сидеть уже не сможешь нигде.
Если вытащу дубинку, или просто вмажу этому отморозку по зубам, то окажусь в ментовке, где буду писать объяснительную и до дома не доберусь вообще. Спокойно встал, подхватив злополучную коробку, ушёл в конец вагона, уселся там на свободное место. Надеясь, что поезд все-таки тронется и мы благополучно доедем до станции, где я выйду, только, чтобы не видеть этих противных рож.
Парень в телогрейке выпрямился и бросил победный взгляд. Потом прошёлся гоголем и уселся, как король, вскинув голову.
— Что, досталось вам от нашей бабки? — по-доброму улыбнулся мне рядом сидящий мужчина. — Она здесь давно промышляет. Выискивает жертву и нападает. Получает громадное удовольствие.
— Да, я понял. Если бы знал, сразу бы ушёл, — ответил я.
— С такими сумасшедшими лучше не связываться, — поддержал он меня.
У меня хоть немного отлегло от сердца. Где-то по другой линии пронёсся другой поезд. И наш дёрнулся, вновь ярко вспыхнули лампы в потолке. И помчался по туннелю, словно за ним черти гнались, громко отстукивая по стыкам рельс. Ворвался на станцию, промахнув всю платформу. И я уже решил не выходить, а добраться до конечной.
Но тут на станции вошла нищенка, которых я давно уже не видел ни в метро, ни в электричках. В распахнутом на груди поношенном пальто, с безумным взглядом, тёмные волосы разметались по плечам. В руках несла плакат с криво написанными от руки буквами: «Помогите, умирает ребёнок».Кто-то действительно вытаскивал какую-то мелочь и совал ей, кто-то отворачивался и делал вид, что спит. Наконец, она дотащилась до меня и долго стояла напротив. Я не выдержал, сунул руку в карман, вытащил купюру и отдал женщине. Увидев, что это трёшка, в её глазах вспыхнула радость. И она двинулась к выходу.
— Вы приезжий? — подал голос мужик, что сидел рядом. — Эти нищенки работают на одного тут, сдают ему выручку. Никаких больных детей у них нет в помине.
— Да, я знаю, — устало вздохнул я, — Просто надоело.
— Редко на метро ездите?
Не мог я рассказать случайному попутчику, что часто езжу в метро, но в моем времени от меня, восьмидесятилетнего старика, уже давно никто не требует уступить место. И отвык я от нищенок, хулиганов, недовольных бабок и капризных детей.
— Да нет. Довольно часто. Просто сегодня не повезло.
— Ничего, — он похлопал меня по колену, встал и пошёл к выходу.
До «Речного» я доехал без приключений, но, когда выбрался наружу, и стал искать остановку своего пригородного автобуса, обнаружил, что там стоит громадная очередь. Взглянул на часы — времени до вечера ещё оставалось, но мне нужно было пообедать, принять душ, погладить рубашку и брюки. И, как назло, рядом ни одной машины такси, они всегда испаряются, когда так нужны. Пришлось плестись в конец очереди.
На круговой автобусной площадке
