столь ценной информации.
— Неа. Вы где были? В Париже? Я только Эйфелеву башню видела, когда на соревнования ездила. На большее времени мне не хватило.
Ожидаемо со стороны родителей Тимура следует очередь вопросов спорта касающихся. Даже если бы их не интересовало, с кем общается сын, о спортивной карьере спрашивают все и всегда, без исключений. После недолгого обсуждения чемпионата Азии тема незаметно лавирует в сторону нашей совместной с Тимуром поездки. И не я её туда отвожу.
— Надеюсь, сын хорошо себя вел? — с надеждой во взгляде на меня смотрит мама Тимура. — Иногда он бывает несносным. Кроме своей работы ничего не видит вокруг. Когда они строили завод на Дальнем Востоке, он в офисе спал. Знали бы вы, Эмма, как сильно я его ругала.
— Лично прилетала отчитать его за непослушание, — хохотнув, добавляет Алексей Евгеньевич, за что награждается неодобрительным взглядом жены.
— Всё было прекрасно. Харбин он мне показал. Провел экскурсию по самым интересным местам. — Без него навряд ли бы мне позволили погладить недавно родившихся малышей волчат. Ни за что бы не позволили.
— Ты точно о нашем Тиме говоришь? — мне на плечо опускается ладошка Алины. — Я у тебя спросить хочу кое-что, — взглядом Алина меня просит пойти с ней.
Уже поднимаясь, я слышу, как Рита просит дедушку купить для неё занятие со мной в качестве тренера. Не понимая, о чем идёт речь, оборачиваюсь назад, но Алина тянет меня за собой.
Отовсюду веселая болтовня слышится, кто-то в голос смеется, кто-то, наоборот, спорит оживленно. Несмотря на то, что размах здания грандиозный, воздуха не хватает, ароматы духов присутствующих, смешавшись, становятся приторными. Помещение освещают редкие огоньки, основная люстра не включена, лиц окружающих я разобрать не могу.
Отведя меня в сторону, Алина обхватывает меня ладонями за оба запястья. После того, как она приосанивается, я начинаю догадываться о чем речь пойдёт.
Задавая вопрос, Алина волнуется не меньше моего. Оказывается, что основной её «фишечкой» является проведение розыгрышей всевозможных событий. После развода она даже мужа своего отправляла на конную прогулку с подписчицей, которая огромную сумму за это перевела на счёт фонда благотворительного. Для меня это дико, но могу представить, что кто-то так и о моем поведении может сказать.
— Эм, если ты не хочешь в этом участвовать, я все пойму. Но я заверяю, всё безопасно. Занятие можно будет провести в центре, где Рита тренируется. У нас тут все свои. Посторонних нет. У многих детки гимнастикой занимаются. Им будет интересно позаниматься с кем-то титулованным. Но я не настаиваю.
Как можно отказать, когда перед этим она рассказывала, на чьё лечение суммы собранные пойдут. Девочка маленькая с пороком сердца. На входе стенд с фотографиями установлен. Финансово я не помощник особо в таких вещах: восьмизначные суммы для меня где-то за гранью.
— Тоже мне титулованная, — фыркаю. После ухода из спорта мои отношения с гимнастикой стали болезненными. В Благовещенске я несколько раз ставила программы девочкам-юниоркам, но это было давно. — Я даже не чемпионка мира среди сеньорок.
— Кроме всего прочего, ты мастер спорта — это же вау, как круто! — Алина задирает рукав своего платья, руку поднимает высоко, показывает мне мурашки на коже. — Я когда говорю, меня и то мурашит.
Стоит аукциону начаться, Рита, поерзав на стуле, перебирается на колени к дедуле. Обняв обеими ручонками его за шею, начинает что-то на ухо шептать. А когда Алексей Евгеньевич начинает повышать ставки на лот, к которому я непосредственное отношение имею, мне хочется под стол залезть от неловкости. Понятно, о чем его внучка просила.
— Рита, малышка. Я с тобой и так позанимаюсь, если ты хочешь, — наклоняюсь через пустующий стул и плеча её касаюсь. — Не нужно для этого тратиться. Пожалуйста, — перевожу взгляд на Алексея Евгеньевича. Хорошо, что в полумраке моих щёк краснеющих не видно.
Он мягко смотрит в ответ, точно таким же согревающим взглядом, как и его сын старший. Отличие только в том, что коленки у меня не трясутся, когда зрительный контакт устанавливается.
Пока я их отвлекаю, кто-то другой ставку перебивает.
Для себя точно решаю, что это первый и последний раз, когда я подобные мероприятия посещаю.
— Кто взял? — спрашивает Алексей Евгеньевич у невестки своей, и, получив короткий ответ: «Егоров», хмурится и с недовольным видом головой качает.
Несмотря на то, что цели благие, мне удовольствия происходящее не доставляет.
— Сейчас вернусь, — говорю, на ноги поднимаясь.
— Всё в порядке? Эм, хочешь я… — в глазах Алины отражается сожаление.
Взмахом руки её прерываю, давая понять, что всё нормально.
— Я ведь согласилась, пообещала тебе. Не переживай, — натянуто ей улыбаюсь.
За пару минут, проведенных в уборной, успеваю успокоиться и в порядок себя привести. Завтра утром Тимура увижу.
Намочив бумажное полотенце водой, прохожусь им по своей шее, намеренно не прикасаясь к лицу, чтобы макияж не потек. Не хочется у всех на виду выглядеть потрепанным воробьём.
Выйдя из дамской комнаты, едва успеваю сделать шаг по направлению к просвету, ведущему в зал, как кто-то хватает меня за талию, до боли кожу пальцами сдавливая. Миг и я уже прижата к стене.
Длинный коридор, в котором расположены уборные, освещен ещё хуже, чем основное помещение. Лицо виднеется с трудом, но от фигуры, надо мной нависающей, отчетливо несёт алкоголем.
— А вот и мой приз, — язык у парня заплетается, но у меня по коже всё равно проходит озноб.
Впиваюсь своими ногтями, пусть и короткими, в обе его руки, пытаясь оттолкнуть от себя. Его моя реакция лишь забавляет. Давясь смешком, он без труда меня теснее к себе прижимает. Начинаю в панику погружаться. Поднимаю руки и, упираясь ими в его грудь, толкаю. Результат — как стену сдвинуть.
— Отпустите, — бросаю все резервы терпения на то, чтобы голос дрожащим не вышел.
Наклонившись, он тянет носом воздух рядом с моим виском.
— Аппетитно пахнешь. Готов поспорить, на вкус ещё лучше, — произносит, обдавая моё лицо перегаром. — Нехерово я так вложился. Даже не ожидал.
Урод тянется рукой задрать подол моего сарафана, но за его спиной что-то со звоном падает и раздается женское «ой». Воспользовавшись моментом, бью его кулаком по лицу со всей дури, которой из-за страха во мне все больше становится. Когда он отстраняется, добавляю удар — шпилькой в колено. Попытка удачная, потому что последнее, что вижу, перед тем как сбежать, — согнутая вдвое мужская фигура, с прижатой к стене головой.
Глава 27
Поправив ремешок сумочки на своем плече, начинаю спускаться с борта самолета по приставной лестнице.
