о длине платья в положении сидя.
Посмеиваюсь и зажмуриваюсь.
— От подбородка до пяток накрыта была. Мне и сосед свой плед одолжил, — говорю с широкой улыбкой, приоткрыв один глаз, чтобы видеть реакцию.
Тяжело выдохнув, Тимур подхватывает игру.
— Пусть с миром мужик покоится. Навряд ли его откачали после того, как он их увидел.
Понимаю: он делает комплименты, но всё же смущаюсь.
Путь до гостиницы минуем быстро и незаметно, шутя и много смеясь. Когда Тимур на стоянке глушит мотор, я ноги крепко сжимаю. Выглядываю в окно, понимая, что именно в этом здании всё случится и я запомню это на всю жизнь.
Показав мне номер, Тимур уезжает. За время, что его нет, успеваю перекусить и поработать. Вообще-то я раньше продуктивней была. Сейчас я то и дело отвлекаюсь на мысли о Тимуре, после чего зачастую переписывать проги приходится. Мешает, но крышесносное чувство окрыленности того стоит.
На четвертом часу ожидания, переодевшись в купальник, добираюсь до небольшого бассейна, расположенного прямо в номере. Он больше на термальный источник походит. Оформлен диким камнем, и вода почти горячая.
Когда забираюсь в воду, всё тело сжимается от перепада температуры. Передернув плечом, скручиваю волосы в тугой жгут, откидываю голову назад, прижимаясь затылком к подголовнику.
Время, проведенное в одиночестве, кажется долгим, словно тягучим. Чем больше времени проходит, тем сильней я волнуюсь, не сразу понимая, что что-то не так.
Тимур стоит в нескольких метрах от меня, с подозрением смотрит и улыбается.
Я словно взрываюсь. До меня внезапно доходит, в каком виде я перед ним нахожусь. Верхняя часть купальника чрезмерно всё открывает. Да, да, я не ошиблась. Ткани так мало, что сказать «закрывает» нельзя. Природа меня мало чем наградила. Пока была «в спорте», процент жировой и мышечной массы отличался от обычной нормы среднестатистической девочки. Из-за нагрузок у гимнасток он больше приближен к мужскому, поэтому и молочная железа не может быть больших размеров. Но и после особых изменений моё тело не претерпело, возможно, сказался небольшой набор веса. Успокаиваю себя тем, что длинноногие девушки не хуже пышногрудых красоток смотрятся.
На Тимуре все та же рубашка, в которую он переоделся перед отъездом, только сейчас рукава закатаны до локтей, и ворот расстегнут на несколько пуговиц. Он лёгкой и непринуждённой походкой подходит ближе, опускается на корточки совсем рядом с краем бассейна.
— Искал тебя. Уже волноваться начал. Думал, вдруг ты сбежала.
Хочется сказать, что от него — никогда. Но молчу, боясь его отпугнуть своей навязчивостью. Мне не хочется быть в его глазах влюбленной бестолковой дурочкой.
Не сводим глаз друг с друга.
Тимур руку протягивает ко мне:
— Пойдешь на ручки?
Его рука остается протянутой всё время, которое я подплываю. Как только расстояние сокращается к минимуму, Тимур подаётся вперёд и обхватывает меня под грудью обеими руками, вытаскивая из воды за долю секунды.
Чувствую себя зачарованной им. Я не хочу ничего, только быть рядом. Прижимаюсь к Тимуру как можно теснее, обвивая руками шею. Чувствую, как одна из его ладоней перемещается на мои ягодицы, приподнимая меня чуть выше. Расцениваю это как команду к привычному действию — обхватываю его ногами, скрещивая их за спиной.
— Уверен, так ловко это только ты делать умеешь, — произносит мне на ухо.
— Я тебя всего намочила, — говорю негромко, прислоняясь к плечу Тимура, когда он несет меня вглубь номера.
— По сравнению со всем остальным, что ты со мной делаешь, — это сущие мелочи, — усмехается он.
Отпускает меня Тимур только в спальне. Сам же делает шаг назад. Без тепла его тела, сидя на широкой постели, чувствую себя неуютно.
— Не уходи, — прошу, понимая, что Тимур в душ собирается.
— Эмми, я быстро, — он смотрит на меня, наверняка не понимая, насколько мне страшно.
Я не боюсь передумать от того, что мои чувства к нему сильны недостаточно. Я боюсь, что ему со мной, неопытной, не понравится. Чем дальше от него, тем быстрее флёр спадает, оставляя после себя понимание: я вполне могу не дотягивать до необходимого уровня.
Мокрая, но всё ещё разогретая после воды, поднимаюсь с кровати и на пальчиках к нему направляюсь. Обе ладони кладу на его щеки и в губы шепчу:
— Не оставляй меня одну.
Эти слова… Они не только о данной минуте. Мне хочется, чтобы так было всегда. Чтобы мы всегда были вместе.
Не знаю, понимает ли Тимур всю глубину этой фразы, но действует молниеносно. Через секунду оказываюсь прижатой его телом к матрасу. Цепляюсь за него так крепко, что боюсь задушить.
Пока его губы исследуют каждый дюйм моей шеи, а после — лица, я впиваюсь пальцами в его спину, собирая руками ткань рубашки, тяну ее наверх. Хочу, чтобы нас ничего не разделяло. От нетерпения ерзать под ним начинаю. С губ Тимура тихий стон срывается.
— Крошка, малыш, я тебя очень прошу — давай без лишних движений. Рядом с тобой чертовски тяжело себя контролировать, — по интонации слышно: он действительно просит.
Когда спустя пару минут Тимур переворачивает меня на живот, покрывая каждый сантиметр спины десятками поцелуев, уткнувшись лицом в подушку, я чувствую толчки. Не те, что хотела — другие. Подземные. Тимур, как и я, замирает. В абсолютной тишине слышится гул и дребезжание стеклянных предметов, расположенных в комнате. В следующую секунду с полки небольшого стеллажа падает статуэтка, со звоном об пол разбиваясь.
Тяжело дыша, Тимур на локтях приподнимается, защищая, обхватывает меня за плечи.
— Сейчас быстро надень на себя что-то теплое, и по лестнице спускаемся вниз. Мокрое лучше снять, — тянет завязку на шее моей, поскольку уже только на ней верх от купальника держится.
Прикрывая грудь одной рукой, второй я вещи ищу. Мешкаю, совершенно сбитая с толку. Слишком быстро события друг друга сменяют.
В обтягивающих штанах без белья чувствуя себя неуютно, хотя и понимаю: под удлиненной рубашкой не видно ничего неприличного. Уже на выходе Тимур накидывает мне халат гостиничный на плечи.
— На улице может быть холодно. Спустимся во внутренний двор, — притягивает меня к себе, когда мы к лестнице направляемся.
— Толчки прекратились.
— Здесь сейсмоопасная зона.
— Я в курсе про тысяча девятьсот шестьдесят третий год. Одно из самых разрушительных землетрясений в Европе. Больше тысячи погибших в Скопье. Три четверти города безвозвратно разрушено, — чтобы отвлечься, не самая лучшая тема, но почему-то именно эта информация кружится в моей голове.
Глава 28
Тимур
— Теперь я понимаю, почему Скопье называют городом миллиона скульптур. Тут на одной площади памятников больше, чем у нас на
