Читаем без скачивания Современный швейцарский детектив - Фридрих Глаузер

— …утверждать, что волнение его напрасно, раз я взял ответственность за его сына на себя.

— Вот, пожалуйста. Разве это ответ, господин Штудер? При этом не следует забывать, что в психиатрической больнице в Рандлингене творятся странные вещи. Господин директор, мой старый друг, высказавший мне в минуту откровения свои сомнения, свои основанные на долгом опыте врача сомнения по поводу новейшего метода лечения, применяемого доктором Ладунером, мертв… И как он умер?.. Тайна, раскрытием которой вам, пожалуй, больше приличествует заниматься, чем мне… И я подумал: в заново сложившейся обстановке у доктора Ладунера наверняка не будет больше столько свободного времени для моего сына, как ему, наверно, того хотелось бы, я прихожу и предлагаю ему разделить с ним ответственность за моего сына, протягиваю ему руку… А что отвечает мне господин доктор?..

Бедный Герберт Каплаун, подумал Штудер, если он и чувствовал себя неуютно среди людей, так ничего удивительного при таком отце! И его охватило сочувствие к загубленному Герберту.

— А что отвечает мне господин доктор? Я не хотел бы произвольно прерывать удачно начатый курс лечения… Я вас спрашиваю, а в чем состоит это лечение?.. В так называемом «анализе»? В том, что вконец испорченный малый рассказывает про своего отца одну ложь несусветнее другой? Поверьте мне, что это так, я навел справки у специалистов. Изображает из себя мученика… И все это с поощрительного позволения врача–психиатра…

— Я хотел бы обратить ваше внимание на следующее, господин полковник: я — заместитель директора, и время, которое я могу уделить вам, ограничено… — Выразительный взгляд на часы.

— О да, я сейчас кончу. Я должен только спросить господина вахмистра Штудера: намеревается ли он с полной добросовестностью выяснить причины загадочного несчастного случая, жертвой которого стал мой друг Ульрих Борстли, бывший в течение многих лет директором этого лечебного заведения, или он готов намеренно подпасть под влияние господина Ладунера, заместителя директора, — (оба слова были произнесены особенно язвительно), — и направить свое расследование в определенное русло, чтобы заведомо замять дело… Намерен ли он досконально и по совести…

Пауза. Господин полковник, казалось, вдруг неожиданно что–то вспомнил, он подался вперед, внимательно посмотрел на Штудера своими большими, в красных прожилках глазами — белки были неприятного голубого цвета, как у сиамской кошки, — потом кивнул, словно что–то пришло ему в голову, и мягко и вкрадчиво продолжил, не опуская глаз:

— Послушайте, господин вахмистр Штудер, теперь я вспомнил вас. С вами приключилась однажды вопиющая несправедливость. Но тогда на карту были поставлены такие большие деньги, что я не мог поступить иначе. Хотите, пойдем на мировую? Я сделаю так, что вам дадут отпуск, вы будете искать моего сына, местонахождение которого скрывает от меня этот специалист по душевным заболеваниям, и вернете покой скорбящему отцовскому сердцу. Расследование здесь я передам в другие руки… Впрочем, разве это порядок, что вы живете у врача, замешанного в происшедших событиях? Передам в руки лица незаинтересованного, не обремененного предвзятостью… Когда вы найдете моего сына, я сделаю все возможное, чтобы ваш дальнейший жизненный путь сложился для вас благоприятно. Вы знаете, я человек не без влияния… — Правая рука обхватила бороду у самого подбородка и медленно пропустила ее сквозь плотно сжатые пальцы. — Вы можете быть в этом абсолютно уверены… Ну так как?

Молчание. Полное ожидания. Доктор Ладунер напряженно уперся взглядом в свои колени. Штудер вздохнул. Все было ох как не просто… Эта история в сумасшедшем доме была таким темным делом. А может, действительно лучше развязаться с ним?.. Эмоции! На эмоциях далеко не уедешь, даже если они принимают весьма привлекательные формы — например, альтруистскую позу старшего брата, которому так хочется защитить своего младшего, слабого… Однажды это уже стоило кое–кому шкуры, потому что задевало интересы господина полковника. Еще раз все начать сначала?.. В пятьдесят лет?.. Надо хорошенько обмозговать. Штудер напряженно курил свою сигару, надолго задержал во рту дым, потом с отвращением выпустил его…

С одной стороны, можно отказаться от дальнейшего расследования, передать своему преемнику бумажник (жаль, что нет больше мешка с песком) вместе с добытыми сведениями о Питерлене и ночной прогулке доктора Ладунера в полуподвал в отделении «Т» и посвятить себя поискам Герберта Каплауна… И тут ты надежно прикрыт, да, вот именно «прикрыт». Тогда самое большее лет через пять можно выйти на пенсию в звании лейтенанта полиции… Все прекрасно, и жена будет очень довольна. И господина полковника никто не упечет в тюрьму Торберг, несмотря на тайные мечты начальника кантональной полиции… С другой стороны, можно помочь доктору Ладунеру, ничего от этого не имея, напротив, можно здорово осрамиться и сесть в лужу, да еще заработать неприятности от полковника.

— Ну так как? — спросил Каплаун во второй раз.

Лейтенант полиции… Пенсия… Вознаграждение… Вознаграждение! Полковник богат…

Но, во–первых, было обращение: «Вы, там… да… Я вас имею в виду!» — и афера с банком. А во–вторых, шлягер, начинавшийся словами: «Plaisir d'amour…», и еще один, спетый тем же голосом: «Si le roi m'avait donné Paris sa grand' ville…» [Если б король подарил мне Париж, свою столицу… (франц.)] И почему эти две песенки решили исход его сомнений? Или то была женщина, что пела их? Ни одно решение не поддается логическому объяснению…

Ну хватит, сказал себе Штудер и обратился к доктору Ладунеру:

— Вам известно, где находится Герберт? — Он даже забыл сказать «ваш».

Ладунер молча кивнул.

— Тогда, — сказал Штудер, встал и расправил затекшие члены, — тогда мне придется, к сожалению, отклонить дружеское предложение господина полковника…

— Так… хорошо… я понимаю… Я сумею сделать из этого соответствующие выводы.

Больше всего Штудеру хотелось сказать господину полковнику — плевал я на твои выводы. Но все–таки это было бы невежливо. И тогда он только поклонился. Доктор Ладунер поднялся, открыл дверь.

Какой маленький, однако, был этот господин полковник! С короткими ногами, кривыми, как у кавалериста. На улице он надел на голову соломенную шляпу с широкими полями и красно–белой лентой, повесил на руку зонт и исчез, не прощаясь, за воротами. Соломенная шляпа и зонт! — подумал Штудер. Они полностью завершили облик полковника.

— Ушел? — спросила госпожа Ладунер. Она была бледна. — А вахмистр останется? — Похоже, она подслушивала.

— Штудер остается у нас, — коротко бросил Ладунер и посмотрел куда–то в угол. — Я потом пришлю его к тебе наверх, и ты угостишь его чаем. А потом споешь ему что–нибудь, Грети, он заслужил.

Штудер глядел на врача разинув рот. Совпадение или господин психиатр умеет читать мысли? Ладунер снял пиджак и надел свой белый халат.

— Пойдемте, Штудер, я хочу вам кое–что показать.

Когда они шли двором, Штудер вдруг почувствовал, как пальцы Ладунера схватили и сжали его руку чуть выше локтя. Потом пожатие ослабло, но руку Ладунер не убрал. И вот так, как бы нежно ведомый, Штудер проделал весь путь до самой двери в «Б» — 1. Он больше не опасался стрекозиных глаз больницы, не выворачивал голову вбок, проходя под окном, где, по уверению Шюля то выскакивал, то прятался Матто… Штудер испытывал удовлетворение. Наконец–то! Благодарность не обязательно всегда выражать в словах. Можно и без них найти друг с другом взаимопонимание.

«ЛЮДИ, ОНИ МИЛЫ И ДОБРЫ…»

— Итак, здесь я убиваю своих пациентов, — сказал доктор Ладунер и открыл дверь в «Б» — 1. — Но я не собираюсь показывать вам свои жертвы, нет, нечто совсем другое…

Голый зал. Деревянные столы, старые, шершавые, засаленные. Низкие скамейки без спинок. Одна дверь настежь раскрыта, ведет в сад. Они ведь находятся на первом этаже.

За столами сидели мужчины и щипали свалявшийся конский волос. Выражение глаз пустое. Один из них вдруг резко вскочил, высоко подпрыгнул, будто ловил муху, завизжал и рухнул на пол. Другой ходил вокруг Штудера кругами, приблизился к нему, глаза остекленели, и вдруг он начал самым обыденным тоном рассказывать шепотом такие немыслимые непристойности, что Штудер невольно попятился назад. А остальные продолжали болтать друг с другом; потом случилась небольшая потасовка, усмиренная мужчиной в белом фартуке. «Швертфегер!» — позвал его доктор Ладунер. Человек в белом фартуке подошел к ним. Он был невысокого роста, с сильными бицепсами и чем–то напоминал дояра.

— Вот это палатный из «Б» — один, — представил его Ладунер. — Ну а про вахмистра Штудера вы уже слышали? Приведите ко мне Лайбундгута.

Он потащил Штудера к открытой двери, вышел в сад.

— Здесь потом все будет по–другому, — сказал он и показал назад в зал. — Заново покрасят, поставят лавки разных цветов, повесят картины… Но всего сразу не сделаешь. Впрочем, Штудер, я собираюсь показать вам Лайбундгута только ради того, чтобы вам стал яснее случай с Каплауном. Вы меня поймете. Я верю вам, Штудер… Лайбундгут — на швейцарском диалекте эта фамилия звучит как «либ унд гут»… [Lieb und gut (нем.) — милый и добрый.]