затекли от неудобной позы, единственное, что я могла сделать – опуститься на колени.
Хекат, казалось, продумала всё до мелочей. Моё освобождение из мира забвения не было случайным. Я просто должна была прийти в новое место и принять новую участь.
Время теряло очертания. Сколько я провела в этом зале – не сосчитать. Минуты или дни? Пульс бился в ушах, и только собственное дыхание подтверждало, что я ещё жива. Тяжело, с надрывом, грудь будто не хотела вбирать воздух, словно тело знало: скоро он мне больше не понадобится.
Иногда я закрывала глаза, молча шепча молитвы, но не знала кому. Богов не осталось. Я – одна из них. Или стану ею.
Каменная фигура по-прежнему возвышалась надо мной. Но с каждым днём, а может, с каждым моим вдохом, её лицо менялось. Всё чаще мне казалось, что холодный взгляд следит за мной. Или мне просто хотелось верить, что я не одна? Что кто-то всё ещё смотрит, всё ещё ждёт…
Смерть, простая, не предвещающая ничего, стала бы милостью. Но я не заслужила этого. Быть Смертью, значит, научиться умирать каждый день заново. Наверное, я стала понимать это.
Всё чаще вспоминался голос в голове, обещающий, что за мной придут. Если я выберусь отсюда, я непременно попробую всё исправить. Я не отдам Хекат ребёнка. Она останется в своём храме, а я не стану новой Смертью…
– Прекрати бороться! – неожиданно раздался крик, эхом отталкивавшийся от колонн.
Взгляд метался по залу, но я не находила источника звука.
– Смирись с участью, ты не изменишь будущего…
– Я не отдам ей свою дочь! – зло выкрикнула я в ответ, подавшись вперёд, ощущая, как оковы врезаются в руки.
– Аксель доберётся до своего сердца и заберёт его. Ты не сможешь оставаться в мире живых, не сможешь растить своего ребёнка. Ты даже не сможешь коснуться её нежной руки. Единственный шанс для тебя – принять участь…
– Почему я не могу просто умереть?!
– Это расплата. Амария нарушила равновесие. Посмела пойти против всех, чтобы спасти обречённые души. Посмела вырвать тебя из лап смерти и подарить тебе сердце, принадлежавшее другому богу. Боги не любят, когда кто-то ставит себя выше других. А она поставила.
– Это… это была её воля…
– Да. И теперь ты платишь её цену…
Я зажмурилась, чтобы не видеть ничего вокруг.
– Она хотела спасти меня…
– И обрекла тебя.
– Зачем ты говоришь мне это?
Открыв глаза, я увидела, что фигура из мрамора смотрит прямо на меня. Теперь сомнений в том, что она шевелится, не оставалось.
– Я – та, что приняла участь, и знает, что по-другому не будет. – Губы не двигались, но я была уверена, что именно она произносит слова. – Я – это ты, спустя время.
– Никогда в жизни я не стану такой! Смерть – это… это ужас! Это тьма, страх, одиночество! Это то, что отнимает, калечит, ломает!
Мраморная фигура не шелохнулась, но в зале что-то изменилось. Будто само пространство сгущалось в растущей тьме. Воздух стал плотнее и холоднее.
– В одном ты права – ты не станешь такой при жизни… Смерть – это не ужас. Ужас – в людях. В их страхе перед тем, что они не могут контролировать. Они боятся конца, потому что не умеют отпускать.
Я покачала головой, не веря.
– Нет… Нет! Я хочу жить. Хочу растить свою дочь… Чувствовать. Не гаснуть!
– А разве Смерть не чувствует? – голос стал ближе, мягче, но от этого только страшнее. – Разве она не знает цену каждому моменту? Только тот, кто видел тысячи окончаний, может по-настоящему понять, что значит каждое начало.
Мраморная фигура всё так же смотрела на меня моими же глазами. Без гнева. Без радости. Только с неизбежностью.
– Я не могу отказаться, да? – неожиданно я осознала всю неизбежность будущего. Для меня его просто не существует…
– Не можешь. Любое твоё действие приведёт тебя сюда. Остаётся ждать.
– Чего ждать?
– Пока ты злишься, не понимаешь, за что с тобой так поступили. Но Амария хотела, чтобы ты жила. Все, кто тебя любит, – хотят этого. Просто твоё существование будет иным… Жди, Фьори. За вами скоро придут. Но учти, ты должна вернуться в храм до рождения ребёнка. Хекат переродится в новом теле – смертной, а ты займёшь её место здесь.
Я попыталась вырваться из хватки, желая дотронуться до живота, защитить жизнь, зреющую внутри. Но я больше не владела ни своим телом, ни своим будущим, ни своим ребёнком. Даже сердце, что сжималось в груди, – не моё.
Мне никогда не принадлежало ничего из мира, где я старалась бороться, чтобы выжить. Мне не суждено дотронуться до своей дочери. Не суждено оставить нежный поцелуй на её щеке. Я не прижму её к груди…
Привычная жизнь в прошлом. Впереди у меня вечный холод мрамора и бесчисленное количество смертей, а у неё… Что ждёт её, если Хекат родится в этом теле?
В памяти вспорхнули слова Смерти в нашу первую встречу. Она сказала, что смерть не способна создавать жизнь и что от её прикосновений живые умирают. Но моё дитя не умрёт, ведь оно обладает частью божественной силы Акселя.
Каждый мой шаг неизбежно приводил сюда, к моей участи. Хекат знала всё с самого начала. Ещё до того, как я поняла, что сердце Акселя у меня. Наверняка и Амария знала… и Эйтра.
– Почему она так хочет избавиться от своей божественности?
– Потому что быть Смертью – значит не жить вечность. Хекат была создана такой. Она никогда не ведала любви, тепла, заботы. Единственное, что ей было дозволено – слышать страдания других…
– И всё это – только потому, что она устала нести свою ношу? Ты оправдываешь её? Я бы так никогда не сделала! – зло выкрикнула я, до сих пор не желая мириться с осознанием, что фигура Смерти – это будущая я.
– Ты говоришь, что никогда бы не сделала так. Но это потому, что ты ещё на пути. Потому что ты всё ещё борешься… А я прошла весь круг и приняла истину… Хекат несла всех, кто умирал, на своих плечах. А в конце… поняла, что никому не нужна та, кто всех хоронит. Даже богов можно убить. А Смерть – остаётся.
Зал снова погрузился в тишину. Осталось только моё дыхание – срывающееся и резкое. Только мои мысли, стучащие об череп, как птицы, запертые в клетке.
И моё дитя, что обречено стать сосудом для богини Смерти.
