заставляю себя продолжать:
— И когда я поняла это… когда я увидела, как всё было на самом деле…
Я замолкаю, потому что дальше нет смысла объяснять. Он и так поймёт.
— У тебя снесло крышу, — заключает Калеб, неотрывно глядя на меня.
Я киваю.
Тишина сгущается.
— Ты любишь его?
Я смотрю в его глаза, полные напряжённого ожидания, и не могу соврать.
— Люблю… его.
Калеб напрягается, но не отводит взгляда.
Я делаю глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в пропасть:
— И тебя… тоже люблю.
Он не двигается, но я чувствую, как в воздухе что-то меняется.
— Я… просто, Калеб… — я провожу пальцами по виску, силясь собрать мысли в кучу. — Я не должна была тебя в это втягивать. Ты не заслужил такого отношения.
Он молчит, но в его глазах появляется какая-то мрачная, опасная решимость.
— Ты думаешь, что можешь решать за меня? Что я не знал, на что иду?
Я открываю рот, но он поднимает ладонь, останавливая меня.
— Я хочу услышать от тебя честный ответ. Если бы ты могла выбрать… только одного.
Его голос твёрдый, ровный, но я чувствую, сколько эмоций скрыто за этим хладнокровием.
Горло сжимается, в груди разливается болезненное тепло.
— Я не знаю, — выдыхаю я наконец. — Я правда не знаю.
И в этот момент я понимаю, что это худший ответ из всех возможных.
Я чувствую, как тишина становится вязкой, тяжелой, заполняет всё пространство между нами. Слова, которые я сказала, словно раскалённый нож, впиваются в моё собственное сердце.
— Ты ненавидишь меня? — голос звучит тише, чем я хотела. Почти испуганно.
Калеб смотрит на меня. В его глазах я вижу что угодно, но не ненависть.
— Нет, — произносит он медленно, выверяя каждое слово. — Я зол.
Я напрягаюсь, чувствуя, как ладони холодеют.
— Но не на тебя, — продолжает он, делая шаг ко мне. — Скорее на Айзека. Я понимал, что он попытается провернуть нечто подобное.
Ещё шаг.
— И пользоваться тобой было просто нечестно с его стороны.
Я сжимаю пальцы в кулак.
— Он не заставлял меня, — говорю, заставляя себя выдержать его взгляд. — Я сама. Я осознаю свою ответственность.
Глубокий вдох.
— И… я не могу выбрать между вами.
Я отвожу глаза.
— Вероятно, я не достойна ни одного из вас.
В комнате стоит звенящая тишина. Я уже собираюсь отвернуться, когда он оказывается рядом. Сильные пальцы ложатся на мой подбородок, вынуждая поднять голову. Я не успеваю ни осмыслить его взгляд, ни прочитать эмоции, прежде чем он наклоняется и…
Целует меня.
Горячо, жадно, требовательно. Почти жёстко. Он не спрашивает, не даёт времени на сомнения. Его губы сминают мои, язык проникает внутрь, властно берёт своё, и я задыхаюсь от этого поцелуя, сжимаю его рубашку в кулаках, чувствую, как мои ноги подкашиваются.
Когда он отстраняется, я всё ещё ощущаю его дыхание на своих губах.
— Почему? — мой голос звучит хрипло.
Он не отводит взгляда.
— Потому что я тоже тебя люблю.
Его пальцы проводят по моей щеке, кончиками, мягко, словно закрепляя эти слова на моей коже.
— И если мне придётся бороться за то, чтобы ты выбрала меня… пусть так и будет.
Мы завтракаем в напряжённой тишине, которая буквально искрит в воздухе. Оба мужчины слишком явно дают понять, что их отношение ко мне изменилось. Калеб время от времени касается моей руки, пальцами проводит по запястью, словно невзначай. Айзек же вообще не скрывается — пристально смотрит на меня, ухмыляется и периодически бросает фразы, из-за которых Калеб лишь сильнее сжимает столовый нож.
Я сижу между ними, ощущая напряжение, как натянутую струну, и мне кажется, ещё немного — и эта чертова струна лопнет.
Когда в дверь стучат, я вздрагиваю и даже выдыхаю с облегчением. Спасение.
— Мы никого не ждали, — произносит Калеб, поднимаясь.
Айзек лениво откидывается на спинку стула, но его взгляд острый, внимательный.
Калеб открывает дверь и через мгновение заносит в комнату конверт.
— Что это? — спрашиваю, принимая его.
На конверте ничего, кроме моего имени. Сердце бьётся быстрее.
Разрываю запечатанную бумагу и вытаскиваю лист. Внутри короткое послание.
«Я заинтересован».
Под этим адрес и время. Через пару часов.
— Это он, — говорит Айзек, заглядывая мне через плечо.
— Мастер? — Калеб не спешит верить.
— Да, — уверенно кивает Айзек.
— А вдруг подстава? — Калеб смотрит на него прищуренным взглядом.
Айзек усмехается.
— Нет. Он не работает так. Если бы он не хотел нас видеть, он бы просто не ответил.
Калеб явно не в восторге, но его взгляд скользит ко мне.
— Это опасно.
Я сжимаю конверт в пальцах, ощущая, как внутри колотится сердце.
— Но это наш шанс, — отвечаю. — Мы идём.
Калеб качает головой, но спорить не пытается.
— Идём все втроём, — добавляю твёрдо, понимая, что иного варианта просто не может быть.
Они молча переглядываются.
— Значит, втроём, — соглашается наконец Калеб.
Айзек довольно ухмыляется.
Я встаю из-за стола, собираясь подготовиться.
Потому что если мастер действительно заинтересован, значит, нас ждёт самое сложное испытание.
Особняк возвышался над городом, словно величественная крепость, устремлённая в небеса. В этом месте всё кричало о богатстве: массивные ворота, кованые с искусной филигранью, отполированные до зеркального блеска; мраморная дорожка, ведущая к широким дубовым дверям с искусной резьбой. По бокам от входа — высокие колонны, придающие зданию древний, почти храмовый вид. Стены особняка украшены витражами, которые в утреннем свете переливаются всеми оттенками синего и пурпурного.
Дверь открылась прежде, чем мы успели постучать.
— Проходите, — раздался голос, спокойный, безразличный.
Мы вошли внутрь, и я тут же ощутила аромат сухих трав и воска, смешанный с чем-то металлическим. Внутреннее убранство не уступало внешнему: полированные деревянные панели, мягкие ковры, резные перила лестницы, уходящей наверх. Высокие потолки, стены увешаны картинами, но все они странные, беспокойные, будто запечатлённые сны, в которых границы реальности размываются.
В центре просторного холла нас ожидал мужчина.
Он был невысокого роста, сутуловатый, но в его глазах светился ум и что-то ещё… что-то, от чего я сразу почувствовала себя неуютно. Он улыбался — не доброжелательно, скорее с любопытством, словно мы были интересными экспонатами для изучения.
— Ну-ну… — Он прищурился, переводя взгляд с Калеба на Айзека, а затем на меня. — Какая любопытная компания. Вор, ищейка
