Крышка люка со скрипом приподнялась, а сверху, со стороны лестницы послышался нежный встревоженный голос:
— Раф? Это ты?
Человечек затеплил свечу от пламени очага, сунул ее гостям и нервно махнул рукой.
— Да, милая! Тут ко мне пришли два господина, но я очень скоро к тебе поднимусь!
Лайам поспешно спустился в подвал. Ему было неловко доставлять тщедушному Рафу столько хлопот, однако нетерпение превозмогло деликатность.
«Тут должно что-то быть. Должно что-то быть. Обязательно, непременно».
Он повторял и повторял про себя эти слова, ожидая, пока свеча в руке Эласко не перестанет мерцать.
— Это все? — вырвалось у него, когда пламя свечи выровнялось и осветило подвал — просторное квадратное помещение с низеньким потолком, укрепленным парой подпорок. — Тут же ничего нет, кроме бочек.
— Похоже на то, — ответил Эласко.
Ряды этих бочек — как больших, так и маленьких — тянулись вдоль гладких оштукатуренных стен, в которых не имелось ни ниш, ни каких-то карманов. Тут некуда было заглядывать, негде пошарить рукой, тут не имелось возможности что-нибудь спрятать. Пол состоял из ровных каменных плит, Лайам медленно шел по нему, пригибаясь и отчаянно выискивая взглядом что-либо, похожее на приличную выбоину. Он еле удерживался, чтобы не испустить разочарованный стон.
— Что в них, вино? — спросил с любопытством Эласко.
— Жир левиафана, — прошептал от лестницы Раф. Он бросил взгляд наверх и проговорил уже во весь голос: — И лучшего качества, господа, самого наилучшего! Жители Каэр-Урдоха бороздят воды Колиффского океана и охотятся на ужасных тварей, которые в нем так и кишат. Чистейший жир, горит, как звезда, чистым пламенем, не коптит, не дымит! Но, господа, может быть, вы парфюмеры? Тогда вам самим должно быть известно, что значит для нашего промысла левиафан! — Он продолжал болтать, но Лайам его не слушал. Задыхаясь от ярости, он осматривал погреб.
«Это должно быть здесь!»
Прямо под лестницей сгрудились огромные бочки, и каждая из них походила на Проуна. Гладкие, толстобрюхие Проуны откровенно смеялись над ним. Дальше, поставленные друг на дружку, виднелись бочки поменьше, в углах круглились бочонки и кадки.
— …все отменно закупорены и запечатаны воском. За каждую поручусь своей головой. Это — свежие поставки из Каэр-Урдоха, куплены в Кэрнавоне, но вскоре я ожидаю новую партию, сейчас ведь самый сезон. Левиафаны у побережья сбиваются в огромные стаи…
Плохо просматривалась только одна часть подвала, там тоже теснились пузатые подобия Проуна. Лайам протиснулся между ними и заглянул в самый угол.
— А это еще что такое? — спросил он.
За большими бочками скрывалось каменное возвышение, подобное тем, что складывают над колодцами селяне. Оно было закрыто дощатой крышкой, сплошь заставленной маленькими бочонками, лоснящимися то ли от плесени, то ли от жира.
— Ба, да вы, похоже, добрались и до амбры! У вас прямо-таки орлиный глаз, сударь мой, прямо орлиный!
Лайам принялся стаскивать с крышки бочонки, переставляя их не глядя назад. Раф подбежал как раз вовремя, чтобы подхватить первый из них, чуть не скатившийся с бочки, на которую его водрузили.
— Там всего лишь емкость для сбора воды, сударь, — прошептал он, принимая от Лайама следующий бочонок и осторожно ставя его на пол. — Она наполнялась водой с крыши, но та быстро делалась затхлой, и я перекрыл сток.
Эласко сунулся было помочь, но Лайам от него отмахнулся.
— Они пропитаны дегтем. — Скользкое дерево клепок не давало как следует за себя ухватиться, он сильно выпачкался и изрядно устал. — Я скоро закончу.
Передав Рафу последний бочонок, Лайам подался всем телом вперед и сдвинул крышку емкости в сторону. На какое-то мгновение он замер, не в силах заставить себя глянуть вниз, потом прикрыл глаза и взмолился:
«О небо, пусть то, что мы ищем, окажется там!»
— Там только вода, да и та, кажется, высохла, — пробормотал Раф и с отвращением вскрикнул: — Ох, ну и вонища!
Лайам открыл глаза и налег животом на камень, не обращая внимания на вонь.
— Огня! Дайте огня!
Эласко тут же сунул ему в руку свечу, и внутренность водосборника осветилась.
Несколькими футами ниже в каменной кладке виднелся выход трубы, поросший чем-то зеленым и клочковатым. Под ним просматривалось дно емкости, сплошь покрытое жижей, испускавшей немыслимое зловоние. Поверхность жижи ближе к центру вспучивалась, там росло что-то вроде странного вида гриба. Присмотревшись, Лайам понял, что это не гриб, а полурасползшиеся, покрытые плесенью останки книги.
Пока Раф бегал на кухню за чем-нибудь подходящим, Лайам не отводил от находки глаз. Эласко в восторге хлопал его по спине.
— Она нашлась! Она и вправду нашлась! Я все не верил, Лайам, но она все же здесь! О боги, это блестяще!
— Она-то здесь, — пробормотал Лайам. — И пробыла здесь месяца четыре — не меньше.
Тяжелый запах шел снизу и забивал ему ноздри, но он все не отстранялся, он все сверлил взглядом книгу, словно надеясь, что пристальный взгляд сможет вернуть ей первоначальное состояние.
Сверху послышался голос Рафа, тот говорил что-то, извиняясь, жене, потом парфюмер скатился вниз по ступеням, сжимая в руках рыболовный сачок.
— Четыре месяца, — эхом отозвался Эласко, осознав наконец смысл этих слов. Лайам взял у Рафа сачок и, неуклюже перегнувшись через край водосборника, попытался подцепить книгу.
— Да уж, четыре, — Лайаму удалось поддеть сачком размокшую массу и оторвать ее ото дна. Поверхность взбудораженной жижи пошла пузырями. Ноздрей Лайама достиг новый выброс зловония, он охнул и отвернулся, но рук не разжал. — Четыре треклятых месяца!
С останков книги на пол стекали зеленовато-бурые капли, переплет ее покоробился, страницы слиплись и разделить их не представлялось возможным.
Среди бочек нашелся пустой ящик, находку со всей осторожностью положили в него. Раф, высунувшись из люка, убедился, что кухня пуста, и поторопил знаками непрошеных посетителей. Лицо его выразило огромное облегчение, когда те, пробежав по темному коридору, выскочили за дверь.
На улице Лайам вдруг осознал, насколько нелепо он выглядит — грязный ящик под мышкой, руки в дегте, камзол и сорочка в пятнах.
— Ну и видок, наверное, у меня, — проворчал он, перехватывая поудобнее свою ношу и безуспешно пытаясь отряхнуть платье.
— Думаете, тут ничего уже сделать нельзя? — воскликнул Эласко взволнованно.
— Ну, на худой конец, я могу и переодеться, — вяло пошутил Лайам, но юноша шутки не принял.
— Но книга, Лайам, книга? Неужто она совсем никуда не годна?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
