— Да, — хриплым дрожащим голосом произнес наконец Хандуит и уткнулся лицом в свою мятую шляпу. Словно ребенок, пытающийся спрятаться от чего-то ужасного. Лайам ждал от него еще каких-нибудь слов или рыданий, но узник просто стоял, спрятав лицо, и даже не шевелился. Тогда Лайам выскользнул потихоньку из камеры и двинулся в дальний конец мрачного тюремного коридора, запихивая на ходу «Демонологию» в ташку.
Ровиана Хандуит, лицо которой уже несколько порозовело, осыпала его градом вопросов, но Лайам, не удостоив ее ни словом, поманил молодого квестора в коридор.
— Приведите писца, — прошептал он, когда они отошли подальше. — Хандуит даст показания.
Эласко просиял, расплылся в улыбке, затем вдруг обеспокоился.
— А все было… ну, это.. — по совести? Председательница будет довольна?
— Вполне, — ответил Лайам. Он и впрямь ни единожды не солгал, он лишь чуточку подправил реальность. — Надо бы все теперь по форме записать-подписать, так что если вы приведете знающего человека…
Эласко снова заулыбался и побежал по коридору. Лайам вернулся в камеру к Хандуиту и увидел, что тот по-прежнему стоит, как стоял. Его нисколько не удивили бы истерические рыдания, вспышки ярости или брань со стороны подозреваемого, припертого следствием к стенке, но такое вот оцепенение нагоняло тоску. Поведение Хандуита было столь странным, что Лайам не ощущал никакого удовлетворения от успешно завершенной работы. Смущенный и растерянный, он прислонился к стене.
«По крайней мере, дело мы сделали», — послал он мысль Фануилу.
«Да, — отозвался дракончик. — У меня горло болит».
«Извини. Но все уже кончено».
Оказалось — не все. Когда пришел Эласко — с одним из тюремных писцов, началась новая мука. Хандуит не хотел говорить, он просто стоял столбом, прикрывая шляпой лицо, выдавить из него что-нибудь было попросту невозможно. После нескольких минут бесполезной возни Лайам махнул на дурня рукой и стал излагать факты сам, а Хандуит подтверждал сказанное кивками. Писец, принесший с собой кресло и ящичек для письма, нетерпеливо скрипел пером, щурясь на тусклое пламя свечи. Этот скрип и монотонный бубнеж Лайама были единственными звуками, оглашавшими камеру в течение получаса, но в конце концов черновую запись признания удалось завершить.
Писец ушел, пообещав вернуться, когда все набело перепишет.
— Здесь мало света, — счел нужным пояснить он и забрал с собой ящичек, оставив кресло на месте. Хандуит после его ухода неожиданно зашевелился. Он отнял от лица шляпу и посмотрел на Эласко.
— Теперь я могу идти к своей жене, квестор? — вопрос прозвучал глухо и походил скорее на безжизненный шелест, чем на живую речь. Эласко вопросительно глянул на Лайама.
— Через какое-то время, — ответил тот. — Обещаю, вы к ней вернетесь. Но сначала я задам ей пару вопросов. Уокен, побудьте, пожалуйста здесь. Он взял у молодого квестора связку ключей и побрел по коридору к камере Хандуитов, молясь, чтобы ему не пришлось никогда больше участвовать в чем-либо подобном.
Ровиана Хандуит гневно уставилась на него, цепляясь бледными пальцами за прутья решетки.
— Что ты сделал с ним, негодяй? Где ты его оставил?
Именно такого приема Лайам и ожидал, а потому он лишь улыбнулся.
— Вы выглядите гораздо лучше, сударыня. Мы нашли книгу, которую вы бросили в водосборник, и ваш муж признался во всем. — Глаза Ровианы чуть не выпали из орбит, она пыталась что-то сказать, но ярость перехватила ей горло. — Я полагаю, вам тоже придется признаться. — Женщина закричала и с такой силой бросилась на железные прутья, что Лайам невольно отпрыгнул к стене. Моряки в соседней камере тут же подтянулись к решетке, любопытствуя, что происходит.
Дикий вопль сменился потоком грязных ругательств, и Лайаму сделалось легче. Когда Ровиана умолкла, чтобы со всхлипом вздохнуть, он спокойно продолжил:
— Мы знаем всю правду, госпожа Хандуит. Признание вашего мужа обличает и вас. Не стоит противиться неизбежности.
Она, уже сломленная, но еще не осознавшая этого, повисла на прутьях. Он видел — она лихорадочно соображает, как поступить. Смириться с тем, чего нельзя изменить, или вновь удариться в крик? Он ждал, спокойно глядя в ее ненавидящие глаза. Они долго, очень долго молчали.
— Элдин Хандуит был сущим демоном, — произнесла женщина наконец. — Куда страшнее, чем то существо, которое мы на него натравили. Будь он проклят — и вы вместе с ним.
Он знал, что ей ответить, но промолчал, потом сказал — после непродолжительной паузы:
— Вам принесут признание вашего мужа. Подпишите его.
Лайам оставил в подземелье Эласко, чтобы тот дал подписать признание Хандуитам, принял с усталым кивком его поздравления и выбрался на тюремный двор. Он надеялся хотя бы четверть часа побыть в одиночестве, чтобы прийти в равновесие, но там в окружении клерков и стражи стояли госпожа Саффиан и эдил. Председательница заметила квестора и знаком велела ему подождать.
Он ждал, бесцельно поглядывая по сторонам, и, лишь когда вдова к нему подошла, сообразил, что не видит нигде останков испорченной книги.
— Ее забрали, — сказала госпожа Саффиан, заметив, как заметался его взгляд. — Насколько я понимаю, Хандуиты признались?
— Да.
Глядя на него снизу вверх, она вопросительно нахмурила брови.
— И все равно вы словно не рады, квестор Ренфорд. С признанием что-то не так?
— Да нет, все в порядке. Репутация ареопага не пострадала. Наверное, я просто устал. Я никогда ничего такого прежде не делал.
— Хм. — Она оценивающе всмотрелась в него и кивнула, словно нашла подтверждение каким-то своим подозрениям, затем взяла его под левую руку, а в правую вложила довольно тяжелую сумку, сняв ее со своего плеча. — Идемте в суд, и поговорим по дороге. Уже одиннадцать, а заседание начинается в полдень.
Они покинули Водяные Врата и пошли прочь от реки по узким улочкам Уоринсфорда. Вдова держала его под руку, и Лайам только сейчас понял, насколько эта женщина маленькая, — она была ему едва по плечо.
— У вас иной склад ума, чем у нас, дорогой квестор. Вы не ведете расследование — вы идете по следу. Для нас с квестором Проуном тюрьмы являются чем-то вроде библиотек. Мы все свое время проводим там, отыскивая ответы на встающие перед нами вопросы. И заметьте, обычно их получаем. Но вы скорее охотник, чем кабинетный работник. Вы ищете добычу, ответы вам не нужны. Вот и сейчас — вы носились по городу, а квестор Проун не покидал Водяных Врат. И потому он спокоен, а вам как-то не по себе. Хороший охотник всегда ставит себя на место добычи. Иначе он никакой не охотник, разве не так?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
