Справа от меня битком набитый книжный шкаф. Останавливаюсь перед ним, разглядывая содержимое. На нижней полке пара учебников с потрепанными корешками, явно зачитанные до дыр. Мне становится интересно: их читала сама Джульетта? Или она, как и я, покупала подержанные книжки подешевле? Хотя деньги для нее не проблема. Значит, она из тех, кто много занимается.
– Джульетта была умной? – спрашиваю я.
– Да, она умная. – Мэнди подчеркнуто говорит о подруге в настоящем времени.
Я трогаю и даже открываю всякие коробочки и шкатулочки – в таких люди обычно хранят всякую дребедень, которая важна только им самим. Вижу пару билетов в кино, отполированный камешек, серебряный доллар и двухдолларовую купюру. Что это за жизнь такая, если ты собираешь записочки из печенья с предсказаниями и веришь, что предсказания сбудутся?
На одной из полок несколько фотографий в рамках – разные вариации на одну тему: Уилла, Мэнди и Джульетта явно позируют перед объективом, хотя притворяются, что это не так. Я тычу в один снимок:
– Были три подружки, остались две. Хреново.
Уилла ахает. Похоже, она не привыкла прямо говорить о таких вещах.
А Мэнди просто секунду рассматривает меня, обернувшись, а потом смеется.
– А ведь тебе на самом деле на все плевать, да? – спрашивает она.
Она ошибается, мне на многое не плевать, но я не собираюсь с ней откровенничать. И просто киваю.
– Это одна из тех вещей, которые мне нравятся в тебе. – Мэнди улыбается еще шире. – Одна из многих вещей.
Ее слова невольно очаровывают меня. За свою жизнь я знала много разных девушек, и ни одна не похожа на Мэнди. Она – не моего поля ягода. Но ощущение приятное.
Мэнди возвращается к перебиранию вещей в шкафу, Уилла снова утыкается в телефон. Я продолжаю осматривать комнату, хотя шансы найти что-нибудь важное невелики.
Комната Джульетты похожа на альтернативную вселенную, в которой куча разной фигни. Столько всякой всячины… В моем детстве у нас не было лишних денег на подобную ерунду. У меня в комнате были голые стены, а занавески и одежда – из секонд-хенда. Может, ребенком я и хотела все эти вещицы, которыми уставлены полки в шкафах Джульетты, но уже очень давно научилась перестать хотеть.
– Насчет сегодняшней вечеринки. Говоришь, она будет в лесу? – уточняю я.
Уилла согласно хмыкает и отвечает:
– Да, в Угрюмой хибаре.
Я беру со стола блокнот Джульетты и листаю. Математические уравнения и цифры, написанные идеальным четким почерком.
– Это туда вы ходили все вместе, когда пропала Джульетта?
– Нам было скучно, – отвечает Уилла, и теперь в ее голосе тоже слышится скука.
– Это была ее идея, – добавляет Мэнди и достает из шкафа вешалку с мини-платьем. – Думаю, вот это.
Она мигом стягивает через голову рубашку и бросает на пол. За рубашкой следуют шорты, скользя по ее гладким бедрам, чтобы растечься вокруг ног джинсовой лужей. Теперь на Мэнди только белый хлопковый лифчик и такие же трусики – самые обычные, без изысков. Но в их простоте есть что-то такое, отчего мое сердце начинает биться чаще.
Я видела много голых девушек (да и парней тоже) и должна сказать, что Мэнди – одна из самых красивых. Наверное, нужно отвернуться, но я не могу. Когда я перевожу взгляд с ее тела на лицо и вижу, что она смотрит в ответ, мои щеки горят.
Показываю себе за спину:
– Хочешь, отвернусь?
Мэнди медленно расплывается в улыбке. В выражении ее лица есть что-то понимающее. Словно она знает, как сильно волнует меня и ей это нравится.
– Ничего страшного, мы же подруги. Да, Уилла?
Уилла даже не поднимает взгляд от найденного журнала мод. Она лениво перелистывает его, лежа на кровати, и только мычит в ответ – наверное, в знак согласия.
Мэнди указывает подбородком на меня и платье в моих руках.
– Твоя очередь, – говорит она.
Я мешкаю и замечаю в ее глазах усмешку. Ну уж нет. Черта с два я позволю этой девице одержать надо мной верх. Бросаю платье на бретельках на кровать, сбрасываю туфли, следом шорты и футболку. Вскидываю подбородок и смотрю вызывающе, почувствовав, что Мэнди разглядывает меня. Мои лифчик и трусы не особо красивые, но, по крайней мере, чистые.
Мэнди подходит к комоду у дальней стены.
– Это для начала, – говорит она, выдвигая верхний ящик. Вынимает два ярко-розовых лоскутка и подходит ко мне. Оказывается, у Мэнди в руках ярко-розовый бюстгальтер. Она прижимает его шелковистые чашечки к моей груди – проверить, впору ли.
Я так ошарашена, что даже не пытаюсь сопротивляться. К тому же кончики ее пальцев на моих боках такие теплые… У меня по рукам и телу бегут мурашки.
– Тебе холодно?
У Мэнди такой нежный голос… Она стоит так близко, что я чувствую сладкий аромат ее шампуня. Она по-прежнему почти раздета, а ее кожа, наверное, мягкая и гладкая. Хочется положить руки ей на бедра и притянуть к себе. Но потом я вспоминаю, что нахожусь в комнате пропавшей девушки. И делаю шаг назад.
– Я не стану носить нижнее белье покойницы.
Глаза Мэнди вспыхивают.
– Она не покойница.
Я отмахиваюсь:
– Все равно.
Но мне нравится игра, которую начала Мэнди, и я решаю поднять ставки:
– И для такого платья не нужен лифчик. Бретельки будет видно.
Я завожу руку за спину, расстегиваю лифчик и позволяю ему соскользнуть вниз по рукам. Она смотрит мне в глаза еще секунду и опускает взгляд на мою грудь. Мои груди не самые большие в мире, но я считаю их красивыми. Во всяком случае, многие делали им комплименты.
Мэнди разглядывает меня очень долго, и мне кажется, что она все-таки может сделать шаг навстречу. Снова смотрит мне в лицо.
– А ты смелая, Ви. Ты мне нравишься. – Она поворачивается, прежде чем я успеваю ответить, и снова идет к шкафу. – Примерь платье. Нам еще нужно поработать над макияжем и прической.
Уилла едва отрывает взгляд от журнала, когда я беру платье с кровати и натягиваю через голову. Оно мягкое, эластичное и приятное на ощупь – приятнее, чем вся моя одежда. Бретельки должны завязываться на шее. Я пытаюсь несколько раз, но волосы мешают. Слышу, как Уилла приподнимается и садится на колени на кровати позади меня. Ее прохладные изящные пальцы касаются моего позвоночника, пока она умело завязывает идеальный бант.
Затем снова настает очередь Мэнди. Она подталкивает меня к столу у окна, усаживает в кресло и объявляет:
– Время макияжа. Закрой глаза.
Я подчиняюсь и молча сижу, пока Мэнди и Уилла роются в ящиках с флакончиками и тюбиками умопомрачительных цветов. Они неторопливо обрызгивают меня и делают макияж. Когда очередь доходит до глаз, Мэнди наклоняется, и я чувствую ее дыхание на своей щеке совсем рядом.
Нелегко сидеть с закрытыми глазами, зная, что она так близко. Я чувствую себя беспомощной. Черт возьми, Уилла могла бы сейчас стоять за спиной с ножом, готовясь пырнуть меня, а я бы даже не узнала…
Я как раз собираюсь сказать им «хватит», когда Мэнди глубоко вздыхает и отодвигается.
– Не подглядывай, – велит она. Что-то шуршит, в шкафу передвигают вешалки. Мэнди берет меня за руки, поднимает, заставляет сделать несколько шагов вперед и берет под руку.
– Смотри, – приказывает она.
Я открываю глаза – и не узнаю девушку в зеркале. Я не из тех, кто наряжается, живу под девизом «удобство важнее стиля» и «кого волнует чужое мнение», моя любимая обувь – тапочки, и я не носила платья с тех пор, как мать пыталась заставить меня ходить в церковь.
Но, черт побери, я клево выгляжу. Реально клево. Ярко-розовое платье с оранжевыми цветами – сама я даже не взглянула бы на такое – сидит идеально, облегая фигуру, под коротким топиком дерзко и упруго торчат груди.
Но куда я пялюсь неотрывно – так это на свое лицо. Мэнди просто гений макияжа. Мои глаза никогда не были такими огромными, а губы – такими идеально пухлыми.
Мэнди держит меня за руку, дрожа от возбуждения. Платье на ней почти не оставляет места для воображения.
