– Ну, что скажешь? – Она почти взвизгивает.
Я молчу – у меня просто нет слов.
Кажется, она довольна.
– Пойдем, покажемся миссис Ларсон. – Мэнди тянет меня к двери, но я упираюсь.
– Ты уверена, что стоит? – спрашиваю я. Все-таки на мне платье ее пропавшей дочери. По-моему, это как-то дико.
– Мы здесь постоянно переодеваемся, – старается развеять мое беспокойство Уилла. – Миссис Ларсон нравится.
Я по-прежнему сомневаюсь, но Мэнди настойчива и, не успеваю я возразить, тащит меня вниз по лестнице на кухню. Уилла бежит за нами.
– Зацените, миссис Ларсон, – Мэнди выталкивает меня вперед так, что я спотыкаюсь.
Миссис Ларсон моет посуду в раковине и поворачивается, держа кружку, с которой капает вода. Смотрит на меня, замирает и бледнеет, округлив глаза. Кружка выскальзывает из рук и разбивается.
– Боже, – шепчет миссис Ларсон, цепляясь за стол, будто ноги не держат ее. – Ты выглядишь совсем как… – Она замолкает, в глазах слезы.
Здесь что-то не так, а я понятия не имею, в чем дело. Смотрю на Мэнди, чтобы та объяснила, что происходит. Миссис Ларсон, как надломленная, падает на пол и рыдает, закрыв лицо руками.
– Моя малышка, – причитает она.
Мэнди подскакивает к ней, садится рядом, обнимает.
– Ох, миссис Ларсон, простите… Я не хотела вас расстроить.
– Я знаю, милая… – Миссис Ларсон старается, но никак не может взять себя в руки.
Что бы здесь ни произошло, это явно из-за меня. Я хватаю Уиллу за руку и тащу в соседнюю комнату – подальше от непрерывных рыданий.
– Что это было? – спрашиваю я.
Уилла молча указывает мне за спину; я оборачиваюсь и вижу стену, увешанную фотографиями. На всех одна и та же девушка. Джульетта. А в центре, на каминной полке, самое большое фото, сделанное, похоже, на какой-то школьной дискотеке. На нем три подруги: посередине Джульетта, по бокам Уилла и Мэнди. На Джульетте то же платье, что и на мне. Такая же прическа. И макияж.
Над каминной полкой есть зеркало, и когда я подхожу ближе к фотографии, то вижу свое отражение. Звучит бредово, но я очень похожа на Джульетту.
Это они сделали меня так похожей на нее.
Неудивительно, что ее мама сразу забыла все эти сюси-пуси и прочую хрень, когда меня увидела.
Я поворачиваюсь к Уилле:
– Это что за херня?
Она поднимает руки ладонями вверх, словно защищаясь:
– Это вышло случайно, клянусь. Мы с Мэнди в тот вечер накрасили Джульетту, вот и решили повторить.
По ее щеке скатывается слезинка, потом другая.
– Пожалуйста, не сердись. Я не хотела, чтобы так получилось, правда. И Мэнди тоже.
Я скрещиваю руки на груди и по-прежнему хмуро смотрю на Уиллу, раздумывая, верить ей или нет. Я понимаю ее оправдания, но они выставили меня тварью. А я этого не люблю.
Уилла делает осторожный шажок ко мне и шепчет:
– Слушай, только не говори ей, но, я думаю, ты нравишься Мэнди. Поэтому она захотела, чтобы ты пришла сюда потусоваться с нами. И хочет, чтобы ты пришла сегодня на вечеринку. Вот она и подумала, что ты скорее согласишься, если накрасить тебя как следует.
Меня греет мысль, что Мэнди с ее идеальной прической, маникюром и гладкой кожей заинтересовалась мной. Мой гнев стихает.
– Ты же понимаешь, я не могу пойти в таком виде, – киваю на фотографию на каминной полке. – Я не могу выглядеть как она.
Уилла кивает в ответ:
– Понимаю. Давай помогу тебе все смыть?
Она ведет меня в ванную и берет губку, но я отмахиваюсь. В конце концов мне удается самой смыть косметику. Правда, в процессе этого приходится худо одному из полотенец Ларсонов.
Когда я уже почти заканчиваю, раздается стук в дверь. Открываю. Уилла молча протягивает мою одежду. Я быстро переодеваюсь, радуясь, что на мне больше нет платья пропавшей девушки.
Умытая, снова в своих обрезанных джинсах и рваной футболке, выхожу из ванной. Мэнди ждет в другом конце коридора, прислонившись к стене и заведя ногу за ногу. Завидев меня, она подходит ближе.
– Уилла сказала, ты расстроилась…
Я скрещиваю руки на груди:
– Вы поступили по-свински и выставили меня мерзавкой.
Она морщится.
– Ты же знаешь, я бы никогда не сделала это нарочно. – Я не смягчаюсь, и тогда Мэнди протягивает руку, сплетая свои пальцы с моими. – Ты же мне веришь?
Она делает шаг ко мне. Я чувствую ее близость. От этого трудно сосредоточиться и еще труднее злиться.
– Пожалуйста, пообещай, что придешь сегодня на вечеринку.
Я выгибаю бровь:
– Даже в таком виде?
Чуть раньше Мэнди ужасала такая перспектива. Сейчас она только улыбается. Ее взгляд задерживается на моих губах. Мне становится жарко, под кожей начинает зудеть.
– Можешь одеться как хочешь.
Я уже готова взять быка за рога и поцеловать ее, когда звонит телефон. Я бы пропустила звонок, но вдруг это Коннор… Поскольку он сейчас на стреме, придется ответить. Достаю телефон из кармана.
– Надеюсь, у тебя что-то важное, – рявкаю я.
– Возвращайся, – говорит он. – Мама скоро приедет за нами – меньше чем через полчаса. Она с ума сойдет, если узнает, что ты сбежала.
Чертыхаюсь себе под нос.
– Уже иду. – Виновато смотрю на Мэнди. – Извини, мне пора.
– Будешь сегодня? На вечеринке? – спрашивает она.
Я прижимаюсь губами к ее губам. Поцелуй закончился, даже не начавшись. Но мне хочется шокировать ее, вывести из равновесия.
– Постараюсь.
А потом поворачиваюсь и ухожу не оглядываясь.
16
Гвен
Приложение с картами показывает, что поездка к Бо по адресу, найденному нашими программистами, займет полчаса, но оно не учитывает состояние старых проселочных дорог. Пока я объезжаю колдобины и несколько миль плетусь за трактором, проходит около часа. Добравшись до гравийной подъездной дорожки, съезжаю на обочину и глушу мотор.
По законам штата, мне нельзя проносить оружие в полицейский участок, поэтому я держу пистолет в бардачке. Открываю кобуру и достаю свой «ЗИГ-Зауэр». Быстро проверяю, есть ли патрон в патроннике, прежде чем сунуть пистолет в наплечную кобуру под мышку. С оружием я всегда чувствую себя увереннее, особенно в такой непонятной ситуации.
На улице тепло и душно – последние остатки лета цепляются изо всех сил, прежде чем уступить место осени. Вокруг в основном равнины, невспаханные поля между зарослями кудзу[24].
Начинаю спускаться по подъездной дорожке, которая раньше была посыпана гравием, а теперь почти вся грунтовая, и оглядываюсь по сторонам. Тишину вокруг не нарушает даже жужжание насекомых или чириканье. Подъездная дорожка под конец превращается в грязное месиво. За ним виднеется старенький трейлер. Кто-то постарался украсить его – венок из сухих цветов на двери, несколько чахлых кустиков под окнами, ступеньки с окантовкой, но это напрасные усилия. Алюминиевые панели трейлера заржавели, а для обрушения крыши хватит одного-двух ливней с градом.
Я медленно подхожу к трейлеру, чтобы меня могли заметить изнутри. Москитная сетка на двери путается, когда я откидываю ее, чтобы постучать в основную дверь. Ответа нет. Стучу снова. По-прежнему тишина.
Складываю ладони домиком и заглядываю в окно. Вижу маленькую гостиную – диван и глубокое кресло, рядом квадратный журнальный столик. Вытертые подлокотники в самых изношенных местах прикрыты салфетками, ковер кое-где протерт до дыр, но в целом все выглядит аккуратно.
Спускаюсь по ступенькам и обхожу трейлер сзади, чтобы осмотреться. Обнаруживаю там несколько хозяйственных построек разной степени ветхости. Вокруг мусорные кучи – старые шины, разный металлолом, на бетонных блоках лежит заржавевший двигатель. Еще дальше – несколько автомобилей, на которых не ездили годами, если не десятилетиями.
Некоторые укрыты старым брезентом, обтрепавшимся по краям от дождя и ветра. Но одна машина выделяется – ее брезент совсем новый. Подхожу и отгибаю угол – посмотреть, что под ним.
