– Возможно, соседские дети разбрызгали краску…
– Здесь нет запаха краски, – замечает он.
Я ничего не отвечаю.
Криминалисты приезжают довольно быстро – я встречаю их фургон на подъездной дорожке.
– Привет, Бето, – окликаю мужчину средних лет в ветровке. Я много раз работала с ним. Он классный специалист и не болтает о том, что видел на местах происшествий, – и то и другое я ценю в коллегах.
Он берет сумку и идет к дому:
– Так, и что же ты мне приготовила?
– Наверное, это тот случай, когда тебе лучше увидеть самому, – отвечаю я.
Он смотрит на меня:
– Все настолько паршиво, да?
– Представления не имею, что произошло. Надеюсь, просто какой-то розыгрыш.
Мы останавливаемся у входной двери и надеваем защитные костюмы, чтобы еще больше не затоптать место происшествия. Едва заходим внутрь, Бето издает тихий свист:
– Да, похоже, здесь что-то случилось. Это точно. – Он расстегивает молнию на сумке и достает пробирку и ватную палочку. – Когда ты приехала, в доме никого не было?
Я киваю.
Бето проводит палочкой по кровавому пятну и наносит мазок на стекло. Через несколько секунд хмыкает и поднимает пробирку повыше, чтобы я могла рассмотреть.
– Кровь человеческая.
Мое сердце замирает. Я еще надеялась, что это кровь животного, которую разбрызгали ради какой-то идиотской шутки. Но если человеческая, дело принимает чертовски серьезный оборот.
– Можно определить, одного человека или нет? – спрашиваю я.
– Возьмем образцы, сделаем анализ и выясним.
– А если это один человек, он мог выжить, потеряв столько крови?
На самом деле я хочу знать, нужно ли нам искать тело.
Бето разводит руками:
– Трудно сказать.
В дверях вижу еще одного криминалиста в защитном костюме вместе с фотографом.
– Не буду вам мешать, – говорю я Бето. – В досье есть все необходимое, чтобы обойтись без меня. Но если нужно, дайте знать. Держите меня в курсе, когда что-нибудь найдете.
Выхожу из дома, кивнув второму эксперту и фотографу. Вечер уступил место ночи, похолодало. Подъездная дорожка к дому Гвен заставлена машинами «Скорой помощи». У одной до сих пор включена мигалка, и все вокруг окрашивается то красным, то синим.
У меня кружится голова. Останавливаюсь, опираясь рукой о фургон криминалистов, чтобы сохранить равновесие. Я уже не первый раз чувствую слабость во время беременности. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз что-то ела, но не могу. Может, стоило позавтракать?
Хавьер был бы в ярости. Он знает, что я часто так увлекаюсь работой, что забываю поесть. Раньше он просто закатывал глаза, но теперь, когда я беременна, следит за мной. И не раз угрожал провести обеденный перерыв в полицейском участке – убедиться, что я ем как следует.
Смотрю на часы. Хавьер сегодня работает допоздна, так что поужинаю у Изи. Наверняка отец заметил проезжавшие мимо дома полицейские машины и понял, что, скорее всего, я занята и опоздаю. Он будет волноваться за меня, но нужно еще кое-что сделать, прежде чем ехать к нему.
Быстро пишу ему сообщение, что все хорошо, но у меня дела, так что пусть ужинает сам, а я буду позже.
Затем делаю глубокий вдох и набираю номер, по которому боялась звонить.
Гвен отвечает после второго гудка:
– Привет, Кец. Все в порядке?
Похоже, она чем-то занята. Я знаю, как она погружена в свои дела, и не люблю ее отвлекать.
Но делать нечего – придется сказать как есть.
– Привет, Гвен. Я сейчас в твоем доме в Стиллхаус-Лейке. Боюсь, тут кое-что произошло.
18
Гвен
Услышав напряжение в голосе Кец, я сразу съезжаю на обочину и останавливаюсь. Сердце колотится так, что отдается в ушах. Я спрашиваю:
– Что случилось?
– Нам позвонили твои арендаторы и сказали, что в доме что-то не так. Я оказалась совсем рядом и приехала первой. Входная дверь была открыта, а внутри кровь. Много крови.
Я делаю глубокий вдох:
– Что случилось? Кто это был?
Она колеблется долю секунды:
– Видишь ли, там никого. Только кровь. Ни тела, ни пострадавших.
Я хмурюсь:
– Значит, они в больнице, да? Если столько крови…
– Уже проверила. Ни в одной больнице или клинике в этом районе нет пациентов с такими ранениями.
У меня внутри все сжимается от тревоги, что кого-то ранили в нашем доме, и теперь он лежит где-то совсем беспомощный.
– А вдруг они истекли кровью, пытаясь добраться до помощи? Ты проверила все дороги к больницам? Может, машина съехала в кювет или…
Кец прерывает меня:
– Гвен, ты не понимаешь. Это ненормально. Я видела много несчастных случаев и преступлений и знаю, как бывает, когда люди избивают друг друга до полусмерти или пускают в ход оружие. На месте преступления всегда такой бардак – кровавые отпечатки рук и ног, кровь на стенах, опрокинутая мебель… В твоем же доме ничего похожего. Только кровь. Никаких следов борьбы, никаких признаков, что куда-то тащили тела.
Я моргаю, пытаясь понять ее слова. Знакомое чувство страха начинает пульсировать глубоко внутри, и я изо всех сил стараюсь подавить его.
– Значит, это розыгрыш. Дом громят не в первый раз, чтобы так по-идиотски выразить свое отношение к нам.
– Кровь человеческая. Мы проверили.
Я стискиваю руль, чтобы унять дрожь в руках.
– Значит, крови много?
– Не уверена, что кто-то мог выжить, потеряв столько.
Я холодею, поняв, что Кец имеет в виду.
– Думаешь, в доме кого-то убили?
– Вполне вероятно.
Всем остальным показалось бы, что Кец говорит сдержанно, как настоящий профессионал, но я‐то слышу дрожь в ее голосе. Она напугана. А ее не так легко напугать.
Я закрываю глаза. Не может быть. Только не снова. В голове мелькают воспоминания, как я только переехала в Стиллхаус-Лейк. Вскоре в озере нашли изуродованные тела убитых женщин. Тот же почерк, что у Мэлвина.
Они оказались пешками в чужой игре – бывший муж использовал их, чтобы отомстить мне. Они погибли из-за меня. Я достаточно долго посещала психотерапевта и знаю, что не должна винить себя. Их убил Лэнсел Грэм, последователь Мэлвина[25]. Но если б не я, эти женщины остались бы живы.
Так кто жертва на этот раз? И кто оставил кровавый след, чтобы заявить о себе?
– Это не совпадение, – говорю я. – Такого не может быть. – И еще сильнее стискиваю руль. – Мой дом выбрали неслучайно. Это адресовано лично мне. Угроза или предупреждение.
Когда я переехала в Стиллхаус-Лейк, Кец была гораздо моложе, но уже служила в полиции. И не может не заметить связь с теми убийствами.
– Согласна, похоже на то. Но мы не можем принять эту версию как официальную, пока не получим больше информации. – Она и сама понимает, что несет ту собачью чушь, которую и положено нести полицейским.
– Кец…
– Я понимаю, – обрывает она. – Но и ты пойми: когда дело касается тебя и твоей семьи, мы должны действовать по закону. Мы не сможем долго скрывать все от журналистов, особенно в таком маленьком городе. А пресса – это всеобщее внимание, так что мы должны действовать тщательно и не идти напролом.
– Но это моя семья, – огрызаюсь я.
– Думаешь, я не знаю? – выпаливает она в ответ. – А ты знаешь, о чем я сразу подумала, когда увидела все это? Что я ужаснулась: а если это кровь кого-то из вас? И я лишилась тебя, или Сэма, или кого-то из детей?
Кец так взволнована, что мой гнев стихает. Мне и в голову не приходило, что она тогда пережила, о чем думала.
Я вздыхаю:
– Прости, Кец. Мне просто страшно, что же все это значит. Я привыкла к угрозам по электронной почте, на форумах, на сайтах. А тут что-то новое. Это… – Я качаю головой.
– Мы еще не знаем, что случилось, – напоминает Кец. Я ценю ее оптимизм, хотя мы обе понимаем: сейчас он неуместен.
– Знаем, что ничего хорошего, – отвечаю я. – Раз это касается моей семьи и нашей жизни в Стиллхаус-Лейке.
