Куда бы я ни поехала и кем бы ни притворялась, моя настоящая жизнь всегда будет вставать у меня на пути.
К моему ужасу, на глазах у меня выступают слезы, и одна слезинка скатывается по щеке. Нельзя плакать при всех. Нельзя показывать слабость при посторонних.
– Как же я сейчас тебя ненавижу, – шиплю я. На самом деле я так не думаю. Конечно, я не ненавижу Сэма. И он наверняка понимает это, но все равно вздрагивает от моих слов. Его лицо искажается гримасой, и на секунду я радуюсь, что он чувствует ту же боль, которую причинил мне.
Да, я пожалею о своих словах. И, конечно, извинюсь. Но прямо сейчас я разворачиваюсь и ухожу прочь, даже не попытавшись найти Хизер и попрощаться. Не знаю, как объяснить ей, почему я уезжаю, не рассказав про Мэлвина Ройяла и про то, что наша семья всегда под прицелом.
Если я расскажу, Хизер уже никогда не сможет относиться ко мне как раньше. Я больше никогда не буду Лантой Кейд, я стану дочерью серийного убийцы.
Я уже давно знаю, что жизнь несправедлива. Но от этого мне больнее, чем остальным. И сейчас как раз такой случай.
20
Гвен
Доехав до городка, торможу возле кофейни. Коннора и Ви не нужно искать: они ждут на улице. Едва взглянув на меня, Коннор сразу понимает: что-то случилось.
Он бледнеет:
– Что такое? С Ланни все в порядке?
Я изо всех сил ободряюще улыбаюсь ему, но, кажется, неубедительно, потому что сын не успокаивается.
– С ней все хорошо, – отвечаю я. – И с Сэмом тоже.
– А что тогда? – настаивает он.
Я вздыхаю:
– В Стиллхаус-Лейке кое-что произошло. Похоже, несчастный случай, и кто-то ранен.
Коннор морщит лоб:
– Кто? Что там случилось?
За последние дни сын навидался достаточно крови, и я не собираюсь вдаваться в подробности.
– Сейчас выясняют. Сэм и Ланни уже едут туда. Надеюсь, завтра мы узнаем больше.
Ви со своего заднего сиденья толкает мое кресло:
– Ланни едет туда? А как же ее уик-энд в этом крутом колледже?
– Ей придется кое-что пропустить.
Ви аж присвистывает:
– Она явно не обрадовалась.
– Мы тоже туда поедем? – спрашивает Коннор. Замечаю, что его коленка нервно подергивается.
Пытаюсь понять выражение его лица и думаю о словах Сэма: детям нужно больше свободы для принятия решений.
– А ты сам хочешь?
Сын, прикусив губу, оглядывается на Ви:
– Не очень. Вообще-то совсем не хочу, если в этом нет необходимости. Я бы лучше здесь остался.
Я киваю:
– Ви, а ты не против?
– Можно и остаться, миз Пи.
Пока мы возвращаемся в мотель, я пытаюсь разузнать, что они делали после обеда, но Коннор снова замкнулся и отвечает односложно: «нормально» и «ничего». Ви уставилась в окно и думает о чем-то своем.
– Буду поздно, – говорю я, открывая номер. Как только мы заходим, я машинально вешаю цепочку и проверяю дверь между нашими комнатами. – Мне придется давать показания в полиции, и у меня предчувствие, что это может затянуться.
– Насколько поздно? – уточняет Коннор.
– Если выберусь до полуночи, считай, это победа.
Сын и Ви переглядываются. Нехорошо снова бросать их одних. Учитывая происшествие в Стиллхаус-Лейке, куда спокойнее, если они будут у меня на глазах.
– А давайте и вы со мной? Поужинаем по дороге… Они не смогут слишком затянуть дело, если со мной будут дети.
Коннор смотрит с раздражением, на которое способен только подросток.
– Ты просишь нас проторчать весь вечер в полиции? Серьезно?.. Ну да, для тебя это нормально, но, вообще-то, дети обычно такими вещами не занимаются.
Я понимаю его, но настаиваю:
– Мне будет легче, если вы тоже поедете.
Сын скрещивает руки на груди:
– А мне будет легче не торчать в полиции до ночи. На этой неделе мне хватило их допросов, спасибо.
Я вздрагиваю. Его насмешка попала в цель.
– Ладно. Я оставлю деньги, чтобы вы могли заказать еду в номер, но пусть курьер оставит ее за дверью. Убедитесь, что рядом никого нет, когда будете открывать, чтобы забрать пакеты.
Ви присвистывает:
– Черт возьми, миз Пи, ты что, постоянно сидишь и придумываешь, как бы устроить кому-то засаду? Потому что у тебя неплохо получается.
Возможно, Ви права. Возможно, я переборщила с паранойей. Но она помогала мне выжить все это время. Помогала выжить нам всем. Черт побери, мне следовало стать более параноидальной еще несколько месяцев назад, когда я выслеживала Джонатана Уотсона. И он бы не смог едва не разрушить все, что мне дорого.
– Правило номер один: не покидать мотель, – наставляю Коннора и Ви. – Хорошо?
И смотрю им прямо в глаза, чтобы убедиться: они поняли.
Ви валится обратно на кровать.
– Да-да… – И театрально вздыхает. – По-моему, придется отменить ту большую вечеринку в лесу, на которую мы собирались.
Коннор замахивается на нее с притворным возмущением:
– Ви! Как ты могла проболтаться!
Она перекатывается на живот, подпирая подбородок руками.
– Правда, миз Пи, у нас все будет нормально. Я позабочусь, чтобы Коннор ни во что не вляпался.
Она протягивает руку взъерошить ему волосы, сын уворачивается.
Я не уточняю, что больше волнуюсь за Ви, чем за Коннора.
– Хочу, чтобы вы оба были в порядке.
– Мы будем паиньками, обещаю.
Я вздыхаю.
– Так я на вас надеюсь, да?
И наклоняюсь обнять их по очереди. Кажется, они не в восторге.
– Спокойной ночи.
– Миз Пи? – окликает меня Ви уже на полпути к двери. – Пришлешь сообщение, когда поедешь назад из полиции? Не важно, даже если совсем поздно.
Я прищуриваюсь. Раньше Ви никогда не просила так делать, и это подозрительно.
Прежде чем я успеваю спросить зачем, она смущенно пожимает плечами.
– В этих маленьких городках мне всегда так тревожно. Они напоминают о доме.
Я вспоминаю место, где выросла Ви: Вулфхантер-Ривер – с виду красивое, изнутри гнилое.
– Со мной ничего не случится, – успокаиваю ее.
– Понимаю, но ты сама всегда говоришь: хорошо, если кто-то знает, где ты и куда идешь. На всякий случай – вдруг понадобится позвать на помощь…
Я невольно улыбаюсь. По крайней мере, кое-что из того, чему я учила Ви, она усвоила.
– Конечно, – отвечаю я.
Она улыбается в ответ.
– Закройте за мной, – добавляю я на прощание. Выйдя за дверь, останавливаюсь и жду, чтобы услышать лязг цепочки. Убедившись, что дети заперлись, сажусь в машину и еду в участок.
* * *
Как я и думала, шеф Паркс заставляет себя ждать. Меня сразу проводят в небольшое помещение для допросов и обещают, что Паркс будет с минуты на минуту. Но я знаю, что это не так. Комната похожа на все остальные комнаты для допросов, в которых я бывала: голые стены, простой металлический стол, два неудобных стула, камера в углу, дверь, которая запирается снаружи.
Устраиваюсь поудобнее, насколько это возможно, и играю сама с собой в угадайку: через сколько времени кто-нибудь заглянет сюда? Выделяю час, но ошибаюсь. Только через два с половиной часа молодой офицер просовывает голову и спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь.
– Да, конечно, я хотела бы дать показания и уйти, – отвечаю ему, улыбаясь как можно приветливее. Это требует немалых усилий, учитывая, что уже поздно и в каком я раздражении из-за того, что застряла здесь. У офицера по крайней мере хватает такта изобразить огорчение:
– Простите за ожидание, мэм. Шеф Паркс постарается встретиться с вами как можно быстрее. Может, кофе или воды?
Прошу и того и другого. Проходит больше получаса, прежде чем мне все приносят. Кофе еле теплый и по вкусу напоминает вчерашнее пойло, но все-таки кофе. И это главное. Еще через сорок пять минут я достаю телефон – снова проверить, где дети, и убедиться, что с ними все нормально. И тут раздается входящий звонок.
Смотрю на экран и хмурюсь: Майк Люстиг, приятель Сэма из ФБР. Не представляю, зачем ему звонить мне, да еще так поздно. Сердце замирает, когда я отвечаю:
