поставщики, вдруг вспомнив о нашем существовании, засыпали нас письмами с новыми щедрыми предложениями — разумеется, обещая огромные скидки, подарки и особые условия сотрудничества. Угроза растаяла, уползла, трусливо поджав хвост, как утренний туман под солнцем.
Вслед за этим пришла вторая весть — комичная и горькая одновременно. Джардар, окончательно скомпрометированный и затравленный кредиторами вкупе с буйным гневом разъяренного тестя, тайком бежал из столицы.
Говорили, что он отплыл в чужие края, прихватив с собой солидную часть фамильных драгоценностей жены и неистребимую веру в свою удачу. Мне его было не жаль. Лишь тихая грусть теплилась в душе за того молодого, способного свершить великие дела дракона, каким он когда-то казался, и чья жадность в итоге сожрала его самого.
А наш замок… наш замок жил и дышал полной грудью. Он наполнялся не просто шумом, а музыкой жизни: равномерным стуком топора во дворе, детским хохотом, мурлыканием Бестии, ворчанием Горация над счетами, доносящимся с кухни ароматом тушеного с травами мяса и свежеиспеченного хлеба.
Этот хлеб пах не просто мукой, а благополучием. Скрип половиц сменился ровным гулом голосов и смехом. Протекающие крыши укрыла новая, темно-красная черепица, а из труб вился не едкий дым отчаяния, а ароматный дымок из кухни и мыловарни. Деньги, заработанные на ярмарке, позволили нам не просто выживать, а строить. Строить будущее — прекрасное и для всех.
В один из таких дивных дней, когда воздух был прозрачным и медовым от последнего летнего тепла, я нашла Лиса в саду. Он сидел на старой каменной скамье под раскидистым кленом, листья которого уже начинали подрумяниваться по краям. Мужчина казался не демоном из старых кошмаров, а самой земной и прочной частью этого мира, похожим на дуб, пустивший корни в родной почве. Он что-то чертил палкой на земле. Заглянув из-за плеча, поняла, что это новый проект улучшенной сушилки для трав.
Я подошла и села рядом с любимым человеком. Сердце стучало не от тревоги, а от переполнявшего его чувства, такого огромного, что, казалось, вот-вот сорвется с места и взлетит, как птица, долго сидевшая в клетке.
Солнечные зайчики прыгали по его темным волосам, и я не смогла удержаться, чтобы не смахнуть непослушную прядь с его лба. Он поднял на меня глаза, и в них не было ни тени былой стены. Только тепло. Такое глубокое и бездонное, что в него хотелось смотреть вечно.
Глава 45
Рецепт счастья
— Знаешь, — сказала, глядя, как резвятся на лужайке Кир и Аленка. Дети с азартом играли в какую-то сложную игру с палками и камнями, правила которой, казалось, понимали только они двое. — Когда-то я думала, что счастье — это бальные платья, драгоценности и положение в свете.
Лис молча взял мою руку, его пальцы, шершавые и в то же время нежные, переплелись с моими.
— А теперь? — тихо спросил он.
— А теперь поняла, что счастье пахнет мятой и свежим хлебом, — улыбнулась в ответ. — И звучит как смех детей. И выглядит как этот сад, и этот замок, и… ты.
Он замер, и в его глазах что-то вспыхнуло. Не огонь ярости или силы, а другой, более яркий и теплый свет.
— Маттэя, — произнес, и мое имя в его устах прозвучало как самое прекрасное признание. — Я все это время пытался найти слова. Сложные, правильные. Но все, что у меня есть, это… я люблю тебя. Не как демон или изгой. А просто как мужчина, который нашел свой дом. В этом месте. И в тебе.
Его слова — «я люблю тебя» — прозвучали не как признание, а как ключ, повернувшийся в замке последней двери внутри меня. И за той дверью открылся целый мир, полный света и тишины.
Никакого гнева. Никаких упреков. Только чистая, тихая правда, которая затопила меня с головой, как теплая волна. Я прижала его руку к своей щеке, чувствуя, как по лицу текут слезы, сладкие, как мед. Каждая из этих слезинок была растаявшей крупицей былого одиночества. Это были слезы такой радости, что, казалось, лего могу вот-вот взлететь.
— А я люблю тебя, — выдохнула в ответ. — Не как графиня или бедная родственница. А просто как женщина, которая наконец-то обрела свое место в мире. Рядом с тобой.
Мы сидели так, не двигаясь, и весь мир вокруг — и золотящийся клен, и крики детей, и довольное мурлыканье Бестии, устроившейся на солнышке неподалеку и наблюдающей за нами с одобрением, все сливалось в один совершенный момент. Из которых и состоит жизнь.
Потом наступила осень, а за ней подкралась и все властно укутала снежным покрывалом зима — первая по-настоящему спокойная и счастливая зима в моей жизни. Теперь она походила на крепко сбитую дубовую бочку, где каждый день, как спелое яблоко, был наполнен своим особым соком — трудом, смехом, тишиной.
Замок был полон жизни. Гораций, сияя, вел хозяйственные книги, в которых наконец-то преобладали доходы. Мастер Абель шил нам всем теплую одежду, напевая старинные песни. Аленка и Кир, став неразлучными, как брат и сестра, осваивали грамоту, устроив свой «учебный кабинет» в самой теплой комнате у камина.
А мы с Лисом… Мы работали вместе. Мы смеялись вместе. Мы любили друг друга — тихо, страстно, взаимно. Демоническая природа моего мужчины больше не являлась тайной или проклятием.
Она была частью сильной души, как его знания трав и верное сердце. Иногда, в лунные ночи, он показывал мне свои истинные очертания, и тени на стенах играли не страшными чудовищами, а диковинными узорами, словно сама ночь рисовала нам свои картины, и я не боялась.
Я видела в них ту же красоту, что и в суровых скалах, и в диком лесном ветре. Его когти, острые как сталь, были лишь частью той мощи, что так нежно и бережно обнимала меня по ночам, готовая защитить от всего и всех.
Как-то раз вечером, когда мы все собрались за большим дубовым столом — я, Лис, Кир, Аленка, Гораций и даже Бестия, занявшая почетное место на пуфике, я оглядела всех этих людей. Я смотрела на них — на Лиса, чья улыбка стала такой же легкой, как летний ветер; на брата с Аленкой, спорящих с нахмуренными лбами и сияющими глазами; на Горация, с удовольствием поправляющего очки на носу; на Бестию, довольно мурлыкающую, заряжая весь наш дом счастьем. Этих разных, таких непохожих, но таких родных мне существ.
— Знаешь, — сказала Лису, пока Аленка и Кир с азартом спорили, чья очередь кормить Бестию кусочком
