ты тоже так думаешь. Иначе ты не стала бы скрывать от меня, что у тебя есть хранилище веры.
— Я вовсе по другой причине, Марк, — Почему ты всегда подозреваешь в окружающих самое плохое?
— Я не подозреваю плохое, Лула. Это простая правда жизни. Правда не бывает плохой, она бывает только голой.
— Скотина ты бесчувственная, Марк. Вот в чем правда жизни.
Лула выбежала из кабины. Хорошо, что Гор спит, сейчас бы обязательно прочитал мне нотацию, что с девушкой так поступать нехорошо. По привычке забрался на верхнюю полку. Не потому что надеюсь, что Лула вернётся. Просто уже привык.
Утром Лула не пришла меня будить с чашкой кофе, но так даже лучше. Рвать лучше сразу и быстро. Гор, как оказалось, тоже еще не проспался. Ну так и это к лучшему. Не хочу слушать с утра его похмельное ворчание.
Спустился в бар, где Стак выставил передо мной чашку горячего кофе. Надо пользоваться сервисом, пока есть возможность.
Попивая кофе, я наблюдал, как через бар проходят и поднимаются в офис представители других стоянок. Увидев меня, здороваются. Пока еще здороваются. Я готов к тому, что итогом собрания станет переизбрание председателя профсоюза. Балласт профсоюзу не нужен. Лучше отсечь одну стоянку, чтобы дать шанс остальным сорока семи.
— Марк, все собрались, — подошедший Бар тронул меня за плечо.
— Тогда пойдём, не будем затягивать.
В офисе опять битком, но мое место пока еще мое. Я уселся за переговорный стол.
— Я начну? — спросил меня Бар.
— Да, начинай, — я только рад, что Бар взял на себя функцию спикера. Просить за себя не люблю, пусть лучше он.
Бар неплохо подготовился. Говорил по делу. Рассказывал, насколько важна именно наша стоянка, как логистический хаб. Обосновывал все расходы. Отдельно остановился на том, как важно для людобогов собственное производство пространственных матриц, упирая на жизненную необходимость технологического суверенитета.
— Однако зверобоги опять попытались загнать нас в стойло, — Бар перешел к главному, — До последнего молчали, и только вчера насчитали нам четырнадцать с лишним миллионов единовременных взносов. Сразу скажу, у Марка нет возможности собрать столько за неделю. Придётся брать займ из кассы профсоюза. Разумеется, без положительного решения общего собрания, он этого делать не станет. Слово за вами.
— Я считаю, — взял слово один из представителей, — Если вашу стоянку арестуют, нам шестьдесят лямов будет не собрать. Мы просто потеряем вообще всё. Надо разрешить Марку взять нужную сумму из кассы. Пока работает сервисный комплекс, у нас есть шанс. Без него у нас нет ни единого шанса.
— Поддерживаю, — высказался другой представитель, — Марк наш лидер. Мы обязаны его поддержать в трудную минуту. По мне лучше потерять стоянки, чем потерять Марка.
Честно сказать, я такого не ожидал. Людобоги по очереди высказывались в мою пользу. Не забыли помянуть и биоинженерию, которую получили благодаря мне. Даже если есть несогласные, эти несогласные промолчали. В итоге собрание проголосовало за то, чтобы выдать огромную сумму при троих против и одном воздержавшемся.
Я поднялся с места.
— Что тут сказать, ребята. Вы мне сейчас отдали не просто деньги. Вы выдали мне огромный мандат доверия. Я не уверен, что такого уровня доверия достоин, но сделаю все, что смогу, чтобы доверие оправдать.
Я первым вышел из офиса и потряс головой, не в силах поверить в произошедшее. Может быть, Лула права? Я всегда подозреваю в окружающих самое плохое?
Гор подал мысленный посыл, призывая меня на помощь. Проснулся-таки старый алкаш, сейчас будет клянчить опохмел. Ладно, плесну ему писярик желтого. Я сегодня добрый. Поднявшись на парковку, сразу увидел его помятую морду.
— Будет тебе пять литров. Потерпи, — я оттянул ему верхнюю губу и загнал раструб заправочного пистолета между желтых клыков.
— Мрк, чт вчр бл? — страдальчески спросил старикан, не разжимая зубов, чтоб ненароком не вывалился раструб.
— Что вчера было… — я усмехнулся, — Вчера ты чуть не пробухал меня, Лулу, а заодно и Мисюсю.
— Рскжи…
— Да щас. Делать мне больше нечего, как рассказывать… ладно, леший с тобой, — сжалился я.
Пересказал наши вчерашние приключения. Гор хоть и захлебнул в себя пять литров желтой маны, слушал меня, тягостно вздыхая, отчего из ноздрей его вырывался угольный паровозный дым.
— Прости меня, Марк, — повинился старик, — Этот обходчик хитрый лис. Сперва качнул пять литров для затравочки, ну я прибалдел. Потом еще пять, а потом говорит, есть еще, но надо дойти до другого раструба.
— Вот, — нравоучительно задираю указательный палец, — Наглядный пример того, как вредно пьянство.
— Ты прав, Марк. Во всём прав… и в животе до сих пор бурчит, — пожаловался дракон.
— Да что у тебя там может бурчать? — спрашиваю недовольно, — Ты ж ману употреблял, а не кислоту.
— А ведь точно, — Гор прислушался к внутренним ощущениям, — Ты прав, это не в животе бурчит, — и тут его словно осенило, — Это она бурчит!
— Кто она? Старик, ты меня не пугай. Мне еще только твоей белой горячки не хватало для полного счастья.
— А скажи мне, Марк? — хищный вертикальный зрачок вдруг сделался лукавым, — Что там сказал Мисюся?
— Про что?
— Ну когда Копель спросил, куда пропал Сцепион.
— Мисюся предположил, что по правилу ритуала, Сцепион отправился туда же, куда и Мэгра.
— Да, молодец оценщик, — Дракон ухмыльнулся, — А скажи еще, Марк, что он там вспомнил?
— Кто вспомнил? Что вспомнил?
— Ну Мисюся, кто же еще. Мол он вспомнил слова кукольной богини, которые тебе показались бредом.
— Мисюся сказал, чтот последними словами кукольной богини было вроде: «получит тот, кто заточит тебя, как меня»
— И это она сказала не кому-нибудь, а своей мамаше? — уточнил Гор, уже не в силах удержать широкую
