заплатила любую сумму в радах просто за саму возможность поучаствовать в Реколонизации Псиона.
Последнее словосочетание девочка произнесла с придыханием, выделяя каждое слово, словно бы подчёркивая тем самым его неоценимое значение.
— Почему это для тебя так важно? Ты как-то связана с Псионом?
— Тебе сложно понять. Ты не жил, с детства воспринимая историю Республики, как историю своей собственной жизни. А до меня — моя мать. А до неё — её мать. Псион — это незаживающая рана на теле Республики. За шанс её излечить любая республиканка готова отдать всё самое ценное, чем владеет. Что там какие-то рады?..
— Ты знаешь… — пришёл мой черёд смотреть вдаль. — Принцесса ведь тоже не из-за выгоды в это дело влезла. Её пытался похитить псионский лорд. Прямо из-под носа спецслужб её родины. Чтобы сделать статусной игрушкой в своём гареме. Теперь она хочет отомстить. Убить — это слишком просто. А вот…
— … навсегда закрыть дорогу к стержневому миру для всего рода — это не просто смерть, это позор на века. Да, твоя девочка имеет вкус к мести. Будь с ней аккуратнее. А то как-то невзначай обидишь… и получишь страшного врага в веках.
Вроде бы последние слова были сказаны с ироничными нотками, однако в них явственно звучал огромадный смысл — ничуть не меньший, чем в её решении не брать у меня рады.
— И Леон. Ведь я правильно поняла, что эти рады, которые ты мне предложил, получены тобой в связке с наградами?..
Грана больше не сдерживалась и не отстранялась. Она полностью развернулась ко мне и бессовестно принялась общупывать ладонями мои бёдра. Рыжие пряди били мне по лицу, лишь усиливая ощущение надвигающейся бури — на этот раз бури не физической, но чувственной.
— Да… — выдохнул я, в свою очередь кладя ладони на тело прелестницы. Совладать с собой, когда дама столь однозначно оказывает тебе знаки внимания — было для меня решительно невозможно.
— Тогда тем более взять их… в залог… было бы сродни святотатству. Постарайся больше не предлагать ничего подобного республиканке. Это я — девочка понимающая. Некоторые могут просто не понять… Так, всё, больше не могу. Пошли!
И, схватив за руку, рыжая потащила меня прочь от моря и ветра, куда-то в кормовую надстройку с мачтой и штурвалом.
Так, не размыкая ладоней, мы спустились в дышащие сумраком корабельные недра. Лестница добавила звуковой поддержки такелажу, аккомпанируя ему особенно выразительными скрипами. Ступенька. Ещё одна. И ещё. Внизу обнаружился сумрачный коридор с жиденькой вереницей деревянных дверей по бокам. Двери были похожи одна на другую, как братья-близнецы, поэтому я предпринял самый логичный в такой ситуации шаг — попытался узнать направление у очаровательной спутницы. Обернулся, уже отрыв было рот, чтобы задать вопрос… и не обнаружил девочки рядом! Невероятно! Ещё мгновение назад её рука ощущалась в моей руке, демонстрируя явную дрожь предвкушения, но стоило обернуться — и наваждение рассыпалось прахом. Только невесомое касание шелковистых прядей повисло в воздухе последним поцелуем…
Впрочем, и вопроса куда идти больше не стояло. По правую руку нашлась едва-едва приоткрытая дверь, которая — готов поспорить на что угодно! — ещё мгновение назад стояла закрытой. Настойчивый, почти нестерпимый зов откуда-то из-за двери и вовсе не оставлял простора воображению. Что поделаешь, это — не реальный мир. Моя спутница здесь богиня, именно она задаёт правила. Её исчезновение перед самым рандеву — не более чем игра, долженствующая распалить и без того плохо контролируемое влечение. Наверняка найду её в каюте в какой-нибудь провокационной позе… Чтобы, так сказать, добить окончательно, сделав невозможной любую трезвую оценку ситуации. Так и оказалось.
Стоило мне зайти, как дверь за спиной с едва заметным скрипом захлопнулась. Раздался характерный щелчок замка. Путь назад был отрезан — да мне и не нужно было назад, ведь впереди, на краешке обширного ложа, сидела она — моя ожившая мечта.
Поза Граны на удивление оказалась олицетворением целомудрия. Коленочки плотно сведены, на них расслабленно покоятся ладони. Спина прямая. Полупрозрачное платьице в свете одного лишь неровного пламени свечей кажется вполне пристойным, даже юбочка расправлена, скрывая в складках покатые бёдра. Лишь высокая грудь, соблазнительно оттенённая трепещущим светом, мерно вздымается, притягивая взгляд. Особого шарма ей придаёт игра теней в глубоком декольте — напрочь разбивая показную невинность, будоража воображение почище мускатного вина. И волосы. Они везде. Размётываются по высокой груди, стелятся по покатым плечам, текут узкими ручейками по сильному животу — даже ногам достаётся их мягкое касание. В трепещущей полутьме эти дорожки прядей особенно притягательны и, кажется, светятся изнутри, одновременно подсвечивая дышащее соблазном тело. Особенно выделялась одна прядь. Она, будто специально, пролегла по топорщащемуся сквозь ткань сосочку, и теперь укутывала его язычком рыжих завитушек.
Стоило же поднять взгляд на лицо прелестницы — и я пропал навсегда. Огромные, пульсирующие внутренним светом глаза походили на бездонные лагуны на каком-нибудь океаническом побережье. Они затягивали в свои неизмеримые глубины, суля поистине неземное блаженство. Стоило всмотреться в них, дотянуться до, казалось бы, самых потаённых их уголков, как тело пронзил укол запредельного удовольствия. С губ сорвался предательский стон. Следом ещё один. Я метался, натурально распятый проникшими в самые бездны души зеленющими глазищами! Вырваться из этого сладостного плена казалось невозможно… пока девочка сама не сместила взгляд — не отвела, а именно чуть-чуть перенесла в сторону.
Тут же внутри сделалось пусто. Душа походила на выжженную пустыню. Единственное, что способно было утолить страшную сушь — это дышащая запредельной свежестью зелень глаз. До меня с запозданием начало доходить главное: только что Грана заставила испытать сексуальное удовольствие… от одного лишь взгляда. Воистину, ведьмовские глаза чертовки способны дарить наслаждение! Это был удар ниже пояса. Даже валькирии до такого не додумались! Да что там — даже сама Верховная. С другой стороны, она и не снежка…
Я сам поймал взгляд рыжей бестии, чтобы вновь раствориться в нём без остатка. Мой дух натурально жаждал утонуть в этих глазах, никогда более не всплывая. Пожалуй, это было самое сильное наваждение в моей жизни! Но Грана словно бы специально снова и снова отводила взгляд, и мне приходилось с жадностью, достойной лучшего применения, вновь и вновь пытаться его поймать. Игра в гляделки становилась поистине невыносимой! А потом в глубине глаз отвязной снежки возникли весёлые бесенята, и она с намёком указала взглядом куда-то вниз.
Я с превеликим трудом смог посмотреть в указанном направлении. О космос, каких усилий мне это стоило! А ведь в любое другое время и с любой другой женщиной я
