Епифанов открыл глаза, с удивлением обнаружил себя на диване в кабинете. Значит, он уснул в гордом одиночестве? Значит, да не таким уж гордым оно было. Допил «Хеннесси», потом откупорил бутылку водки и продолжил горевать. Все это закончилось на диване в кабинете. Хорошо еще, что куры ощипанные привиделись, а не черти с раскаленной сковородкой!
Как она могла? Да нет, это глупый вопрос, они все могут, только притворяются любящими, заботливыми, добрыми — за бабки можно и не то еще продемонстрировать. А на самом деле… Но как он мог так слепо верить ей? Не видеть, что притворяется, лжет, изменяет? Поэтому и не хотела, чтобы Анфиска жила с ними, мол, старики так привязались к ней, нельзя их лишить радости общения с внучкой, да и девочка привыкла к садику, к бассейну, учителю танцев… Но так оно и есть. Анфиска сама говорит, что ей хорошо у дедушки с бабушкой, а с папой она проводит выходные, все рассказывает ему… О родителях и говорить нечего, для них Анфиска — солнышко ясное. Какую ложь, какую измену мог он чувствовать, если жена была в постели шлюхой — но только с ним, а в театре — светской львицей, такие тузы, бывало, подкатывали — и откатывали. С Анфиской вела себя как любящая, заботливая мать, они втроем выбирались в аквапарк, на детские спектакли и были счастливы. На кухне — хозяйка, готовит божественно, да и вообще умница, которая внимательно выслушает его, о чем бы ни шла речь, и даст дельный совет. Что он должен был почувствовать?
И вдруг как обухом по голове — плохо, что ты меня не ревнуешь, а потом — незнакомый мужик выскакивает из подъезда, застегивая на ходу ширинку.
Это в голове не укладывалось! Но ведь было!
В голове теперь не было ни одного толкового предположения, ибо она болела. Так болела, что в глазах искры сверкали, будто по голове били тяжело и методично. Аспирин принимать нельзя, это на печень влияет очень плохо, уснуть тоже нельзя, что делать? Еще выпить. Вот напасть, а! Человек, если много выпил, должен спать, а наутро лечиться — рассолом, крепким чаем, кто чем может. Так это должно быть. А он проснулся в три ночи и… что теперь делать? «Лечиться» еще рано, а пить уже поздно. Просто кошмар какой-то!
Епифанов включил торшер, заметил на столе бутылку, в ней было еще граммов сто пятьдесят водки. Покачиваясь, вышел на кухню, достал из холодильника пару маринованных огурцов, хлебнул рассола, выплюнул в раковину — слишком много там уксуса, но огурцы пригодятся. Вернулся в кабинет, налил водки в фужер, давясь, выпил. Зябко поежился, закусил огурцами. Холодно… Принес из прихожей дубленку: будить Леру, искать второе одеяло не хотелось. Видеть ее, Леру, не хотелось. Потому что может не сдержаться, наговорить ей такое… Не надо.
Укрывшись дубленкой, он зажмурил глаза. Ощипанные куры уже не летали по комнате, и голова вроде бы не так болела, как прежде. Можно было подумать, что делать дальше, но на этот счет были только смутные мысли. Одно ясно: жену он простить не сможет и жить с такой женщиной — тоже. Но и расстаться с ней пока не готов.
Пока. Значит, нужно время, оно лечит, нужно перетерпеть все это. Как? Уехать куда-нибудь на острова. К теплому морю, страстным негритянкам… Пару недель — и станет легче. А потом… купить себе квартиру, не такую, чуток поменьше, двухкомнатную, и жить в свое удовольствие. Каждый день — другая женщина. Сегодня, к примеру, мог бы провести вечер с дамой, хозяйкой «фольксвагена»… Плохо, что ли? Плохо, потому что никакая другая женщина не заменит Леру, это абсолютно ясно. Плохо и то, что никакие страстные негритянки не помогут ему забыть Леру. Она — единственная, любимая, да просто родная женщина, чего уж там… Второй такой нет и быть не может.
Но и жить с ней дальше невозможно. Нет ничего страшнее, чем родной человек — предатель. Чужой, он и есть чужой, но когда родной предает… Это катастрофа. Если б хоть рассказала, покаялась или как-то объяснила, проще было бы. Но она даже говорить об этом не желает, как будто и не было мужика, выбегающего из подъезда.
А он был, падла! Был, был!
И она после этого… Господи, да как же такое могло случиться? Великий, всемогущий, помоги бедному, жалкому человечку, в нормальной голове такое просто не укладывается! А она у человечка и не совсем нормальная сейчас.
Епифанов уснул, когда на часах было уже четыре, а проснулся в восемь. Голова болела, но не сильно. Лера еще спала, и он не стал ее будить. Принял контрастный душ, под ледяной водой стоял дольше, чем под горячей, и это подействовало. Потом сварил себе крепкий кофе, выпил пару чашек с бутербродами — легче стало. Да оно и понятно — не три часа ночи, организм готов был к рабочему дню, требовалось только помочь ему. Что и было сделано.
Спать в костюме не слишком удобно, и костюм выглядит после этого не ахти как, но идти в спальню, доставать из гардероба другой не хотелось. В кабинете были джинсы и свитер — его любимая одежда, можно и в ней появиться на работе. Сказать, что с дачи вернулся. Серьезных переговоров у него сегодня не было. Правда, нужно было позвонить Панченко, сказать о том, что его куры — нарасхват, если Паша не позвонил еще. Потом нужно было встретиться с Канарцем, извиниться и объяснить ситуацию. Хотелось поскорее урегулировать эту проблему.
Но сперва он поедет на Чистые пруды, поговорит с родителями и с Анфиской. Это просто необходимо.
Покончив с завтраком, Епифанов обулся, надел черное пальто и вышел из квартиры, по привычке осторожно закрыв за собой дверь. Чтобы Леру не тревожить.
Выйдя из подъезда, он увидел Алеся, который маячил напротив двери, переминаясь с ноги на ногу.
— Привет, Алесь, как торговля?
— Та нормально, шо там с ней будеть, а? Слухай, Жора, я ж тебя жду тута. Помнишь, на день рождения тебя приглашал?
— Помню.
— Ну так сегодня ж. Ты придешь? Я, конечно, понимаю, шо не товарищ, та хочется с умным человеком побалакать. Ну шо ж мне с теми колхозниками толковать, они даже закон Ома не знають… Тоска.
— Ладно, Алесь, вечером, часов в семь, я у тебя, договорились. А теперь — садись, довезу до рынка.
— Та шо ж ты будешь меня довозить, Жора? Сам доеду, ты приходи. Просто так. Адрес знаешь, я народ спроважу на пару часов, хоть посидим поговорим.
— Решено. А теперь — садись в машину, Алесь. Приятно было говорить с этим мужиком. А ведь ему еще хуже. Был уважаемым человеком, начальником цеха, надеялся на повышение, а потом все кончилось. Завод или встал, или работал, но зарплату не платили. Что делать? Бросать все и ехать в Москву торговать. А там в основном люди простые, человеку образованному трудно с ними. Он и сам запросто мог оказаться в такой ситуации, но счастье, что москвич, что вовремя сориентировался. И тоже изменил своему призванию, торговлей занялся.
