Глава одиннадцатая
Уэйд с силой вбил кайло в грунт и, крякнув, вытащил ком земли. Вот уже целую неделю они с Джонатаном жили в жалкой лачуге и чинили изгородь вокруг одичавшего пастбища, но почти не разговаривали. Это было по душе Уэйду, у которого Ли не шла из головы, несмотря на то что он работал до изнеможения.
— Ох уж эти бабы, — проворчал Джонатан, вбивая столб в свежевырытую яму.
— Повтори, пожалуйста, — попросил Уэйд, снова вбивая кайло.
Он не замечал боли в плече, на которое упал старый столб. Его не отвлекали от работы бесчисленные ушибы, порезы, синяки, царапины на всем теле. Не то чтобы ему нравилась боль — он надеялся, что к вечеру наломает спину так, что в конце концов заснет.
— Давай передохнем, а уж потом срежем и вывезем кустарник, — предложил Уэйд, вытирая пот со лба. Не дожидаясь ответа, он подошел к джипу, вынул бутылку воды, долго, не отрываясь, пил, а остаток вылил себе на голову.
Благодаря многочисленным фильмам создалась легенда о ковбое, неизменно представляющая его скачущим на коне с надвинутой по самые брови шляпой. Да, конечно, Уэйд пригнал сюда, на пастбище, свою любимую кобылку Фикит, а Джонатан — жеребца, но на самом деле давно миновали те времена, когда скот беспрепятственно бродил по бескрайним прериям. Теперь животных переводят с одного пастбища на другое согласно плану, а современные животноводы больше передвигаются на джипах и вертолетах, чем скачут на лошадях. Одно не изменилось по сравнению с прежними временами: работа такая же потогонная, тяжелая и грязная.
Тем не менее обычно она Уэйду нравилась. Но на этой неделе руки трудились, как все предыдущие тридцать лет, а сознание было где-то далеко.
Каждый синяк на теле напоминал Уэйду об алебастровой белизне груди Ли. Царапина — о шелке ее кожи. А звезды, заглядывавшие по ночам в незанавешенные окна их хибарки, — искорки в ее глазах, когда она подшучивает над ним.
Он взглянул на изгородь. И вот это должно заполнить его жизнь! Зачем ему богатство, репутация, успех, если не с кем их разделить?
Когда-то он мечтал объездить мир и обзавестись породистыми быками и телками, чтобы вывести чистокровных черных ангусов. А сейчас у него есть на это средства, но создание чистопородного стада все время откладывается на потом.
И когда он успел убедить себя в том, что это единственно возможный для него путь? С такой мыслью Уэйд вернулся к своему кайлу, надвинув поглубже на лоб шляпу, которая ограждала от жгучих лучей солнца, но не от собственных мыслей.
* * *
Ли огляделась вокруг и беззвучно чертыхнулась. Ее письменный стол чист, как никогда, на нем ни одной незарегистрированной бумажки, ни одного письма. Она всем, кому должна была, позвонила, провела инвентаризацию всех шкафов и полок в салоне.
А часы показывают лишь полночь. Чем же занять себя? Начать подготовку трех последующих свадеб, на которые она получила заказ? Но кого из нужных ей лиц застанешь в столь поздний час? Ли не знала, что предпринять. Одно было ей точно известно — она не должна предаваться воспоминаниям об Уэйде.
Она встала, с отвращением бросила ручку на стол, выхватила из ящика сумочку и ключи от машины, заперла двери, бросилась на улицу и помчалась домой.
Но на сей раз, вопреки пословице, дома и стены не помогли. Она села в кабинете у окна и стала наблюдать за ночным небом, усыпанным звездами.
У нее есть все, чего только может желать человек. После свадьбы Майры Джо, широко освещавшейся печатью, ее бизнес снова поднялся на ноги. У нее столько денег, что при желании она может отойти от дел. Но чем она займется без своего салона? К чему ей все успехи, если обсуждать их она может лишь со своим компьютером? К чему она стремится? О чем мечтает?
А ведь было время, когда она подумывала начать писать статьи о путешествиях. В ее компьютере даже была одна такая статья, которую она собиралась разослать в ведущие журналы для новобрачных. Авось какой-нибудь да клюнет и предоставит ей на своих полосах место для рекламы путешествий и описания маршрутов. Такие материалы в избытке печатались всеми изданиями подобного рода, но Ли надеялась привлечь их внимание своим живым языком, сдобренным порядочной долей присущего ей юмора.
Так что же мешало ей целиком отдаться этому занятию? Страх, только страх. Страх потерять нажитое тяжким трудом, отказавшись от повседневной рутинной работы.
И что же в результате? Она вполне состоятельная преуспевающая женщина, смертельно тоскующая от одиночества. Чувствуя себя последней дурочкой, она вытащила из шкафа оставленный Уэйдом фрак, долго вдыхала его запах и водила тканью по телу.
Наконец она улеглась в своей обычной рубашке на свое обычное место, но ночной мрак не помог ей уснуть и не помешал думать об Уэйде.
Уэйд взглянул на часы — два часа ночи.
Итак, пора. После бессонных ночей в голове у него полная каша, бесспорно одно: он любит Ли. Обожает. Жить без нее не может.
Он вскочил с койки и начал одеваться.
— Что ты там делаешь? — жалобно спросил Джонатан, спавший у стены напротив.
— Еду к Ли. Мне надо с ней поговорить.
— Сейчас?
— Да. Сейчас. Я забираю джип, а на рассвете его пригонит кто-нибудь из ребят.
— Прекрасно. Но какая муха тебя укусила?
— У меня больше нет сил. Попытаюсь ее убедить, что надо как-то все уладить.
— Ты сошел с ума, братец. Как можно уладить отношения с женщиной, отличающейся от тебя, как ночь ото дня?
О ком это говорит Джонатан? Уж конечно, не о Ли.
Уэйд застегнул молнию на джинсах и сел обуваться.
— Возможно, ты и прав. Но я попытаюсь. — Он нажал на кнопку фонарика и отыскал шляпу и ключи.
Попытка не пытка. Пока он доедет домой, примет душ и примчится в Остин, пройдет не меньше трех часов, то есть будет около пяти утра. Странно, наверное, в такое время врываться к Ли. А с другой стороны, они вели себя до сих пор так разумно, черт побери! Быть может, именно безрассудство и выведет их из тупика.
Через несколько минут в ночную тишину врезался шум автомобильного мотора.
Ли привстала и взглянула на часы. Около четырех утра.
Итак, пора. После бессонных ночей в голове у нее полная каша, бесспорно одно: она любит Уэйда. Обожает. Жить без него не может.
Она найдет его и убедит, что им надо сгладить разделяющие их различия. Во что бы то ни стало.
Разумнее всего было бы, естественно, позвонить. Его, может статься, и дома-то нет. Но к черту разумные поступки, именно они в первую очередь и сделали их несчастными. К тому же у нее очень удобный предлог для посещения — надо вернуть Уэйду оставленный у нее фрак. А главное — нет другого выхода, из двух зол надо выбрать наименьшее: лучше провести четыре-пять часов в пути, чем мучиться дома в одиночестве. И без сна ворочаться в постели.
