— Моя мать была права. Всегда от безумной любви залетают. Всегда хорошие девочки. Сколько уже недель?
— Только около четырех.
Она кивает.
— Прости, мам.
Она убирает руки от моего лица.
— Не горюй. Он хороший мальчик. Он сделает все как надо для тебя. Сейчас пойти и поговори с братом.
Я целую руки мамы.
— Я люблю тебя, ма.
— Я тоже люблю тебя, Лейла, — говорит она и в ее глазах все еще стоят слезы.
Уходя, я бью Шейна по плечу.
— Ты видела, что она сделала? — слышу я, как он спрашивает маму.
Я не слышу ее ответа, поскольку иду по коридору и нервно стучу в дверь.
— Входи, Лейла, — говорит Джек.
Глубоко вздохнув, я вхожу. Мой брат сидит за столом. Он откидывается на спинку кресла и бесстрастно смотрит на меня.
— Послушай, прежде всего хочу извиниться, что я не сказала тебе раньше, но ты был взволнован и счастлив рождением Лилианы, что я просто не хотела тебе портить праздник.
Джек кивает.
— Так ты в него влюбилась?
— Да. Очень сильно.
Он вздыхает.
— Я хотел лучшего для тебя.
— Я знаю, что ты делал все для этого, но он моя судьба, как Лили для тебя.
— Я понял. Все сказано и сделано, но он торгует наркотиками, Лейла. Он совершит когда-нибудь ошибку и сядет в тюрьму. Готова ли ты к этому?
— Нет.
— Тогда используй его большую любовь к тебе, чтобы он отошел от этого. Это не значит, что он останется ни с чем, у него и так достаточно много денег, он даже не знает, что с ними делать. У него имеются клубы и пабы, и другая собственность.
Я продвинулась к нему ближе. Джек прав. Би Джей станет отцом, ему не следует заниматься наркобизнесом.
— Сейчас это лучшая возможность, Лейла. Прежде чем вы поженитесь, выстави свои условия. Ты скоро станешь матерью. Подумай о своих детях.
— Хорошо, я подумаю.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты знаешь это, не так ли?
Я обхожу его стол и прижимаюсь к его щеке.
— Я знаю. Я не хотела ослушаться тебя, но так случилось.
Он грустно улыбается.
— Просто помни, что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти ко мне.
— Спасибо.
— Сколько у тебя недель?
— Четыре.
— Ты рада?
— Это все так прекрасно, я не могла запланировать это лучше.
Он ухмыляется.
— Я горжусь тобой, Лейла.
Я улыбаюсь.
— Ты можешь в это поверить? Я стану мамой.
— Ты будешь хорошей матерью, Лейла. Я чувствую это нутром.
Все от меня, любовь вся от тебя.
27
ЛейлаKi shan i Romani — Adoi san' i chov'hani.
Известно, что где бы не были цыгане, там есть ворожеи.
Я сцепляю руки в замок и направляю свой взгляд на его лицо.
— Би Джей, что будет со мной и нашим ребенком, если с тобой что-нибудь случится? И ты попадешься полиции.
— Меня не поймают. Я сказал тебе, через мои руки ничего не проходит.
— Нет такой вещи как никогда. Всегда найдутся люди, готовые тебя предать, чтобы спасти свою шкуру или какая-нибудь ошибка, или завистливая подруга.
Его лицо скрывает все эмоции.
— Что ты хочешь мне сказать, Лейла?
— Я хочу, чтобы ты прекратил. Я хочу, чтобы ты прекратил этим заниматься, потому что если этого не будет, я никогда не буду чувствовать себя в безопасности.
— Это то, что я есть, Лейла.
— Нет, это не то, что ты есть. Это то, что ты делаешь.
Он закрывает лицо руками, проводя по волосам.
— А если я скажу, что не могу прекратить? Ты оставишь меня?
Я опускаю голову, потому что не хочу, чтобы он увидел насколько задета его словами и разочарована. Если бы он попросил что-то у меня и это было бы важно для него, я бы горы свернула, чтобы это сделать. Это означает, что все его слова пустые и бессмысленные. Он не любит меня, по крайней мере, не так, как я.
— Ну так как? — спрашивает он.
Я пытаюсь принять спокойное выражение, и скрыть свою боль, поднимаю на него глаза.
— Нет, — тихо говорю я. — Я не оставлю тебя.
— А что, если я скажу, что предпринял некоторые шаги, чтобы выйти из этого бизнеса?
Я даже не могу в это поверить.
— Предпринял?
Он кивает.
— Разве ты не поняла? Я все для тебя сделаю. Все, что угодно.
Радость, которую я испытываю, наверное, сродни встряски, как от молнии, кожу начинает покалывать, и тело хочет подпрыгивать от радости и танцевать.
— Ты не представляешь, насколько меня расстроил твой ответ, что ты не можешь этого сделать.
— Хорошо, — говорит он и смеется, и мне кажется, что сейчас самое лучшее время сообщить некоторые новости.
— Кстати, — говорю я совершенно небрежно, насколько могу, — Джек хочет, чтобы мы совершили свадебную церемонию.
— Бл*ть, что?
Я киваю, пытаясь не засмеяться.
— Ты правильно все расслышал.
— Тебе лучше со мной с этим не шутить…
Я медленно отрицательно качаю головой, не смея даже открыть рот, поскольку однозначно рассмеюсь.
— Параноидальный ублюдок.
У меня смех прорывается наружу.
— Тебе это кажется смешным, не так ли? — обвиняет он меня.
— Мне тоже придется выпить отвара, знаешь ли.
— Так над чем ты смеешься, тогда?
— Видел бы ты свое лицо.
— Когда он хочет, чтобы прошла эта церемония?
— Завтра вечером. В полнолуние, как раз хорошее время для ворожбы.
— Ох, ради всего святого. Я не верю в это дерьмо. Он заставил Лили пройти этот обряд?
— Именно это, я тоже спросила у него.
— И что он сказал?
— Он сказал, что Лили не его сестра, но если бы она была его сестрой, он однозначно настоял бы на этом.
Он качает головой в изумлении.
— Позволь мне уяснить, правильно ли я понимаю. Мы садимся в круг и даем обеты друг другу перед ворожеей.
— И выпиваем зелье.
Его глаза подозрительно сужаются.
— Что за зелье?
Я прикусываю нижнюю губу.
— Думаю, что наш рецепт состоит из оболочки легкого животного, безусловно печень, животный жир и, наверное, соль. Это обычно используют для любовных чар, чтобы гарантировать длительность отношений.
Он складывает руки на груди.
— Хорошо, если тебе это нравится и тебя это устраивает, то меня тоже.
Я смеюсь.
— На самом деле, Джек сказал, что поскольку я беременна мне нужно всего лишь сделать один очень маленький глоток. Это его дословные слова. Тебе придется выпить большую часть этого зелья.
— Я так и знал, — раздражается он. — Это, чтобы наказать меня, не так ли?
Я умираю, чтобы не засмеяться.
— Немного.
