Читаем без скачивания И слух ласкает сабель звон - Сергей Зверев

— Естественно, — отозвался Голицын. — Видя такое, что же мне оставалось делать? К сожалению, задержать их нам не удалось, но все-таки…

После такой рекомендации документы Голицына, как спасителя курьера, были просмотрены дежурным довольно бегло. Соответственно, и допрос его тоже обошел стороной.

— Вы не рассмотрели этих двоих? — обратился офицер к начальнику патруля. — Что они хоть собой представляли?

— Да так, господин обер-лейтенант, — замялся патрульный. — Два здоровенных парня, в штатском, а каких-то особенных примет не видать было. Да и времени их рассмотреть повнимательней тоже не хватило. Один, значит, был одет в темный пиджак, а на втором было легкое пальто светло-серого цвета.

— Я, кстати, все-таки думаю, что нападение было совершено исключительно с целью банального грабежа, — подал свою «версию» случившегося поручик. — У тех на лицах было написано, что это бандиты. Обычные бандиты, и все тут.

— Вот тут, господин лейтенант, позвольте с вами не согласиться, — принялся спорить Адик. Данные ему полномочия казались ефрейтору почти неограниченными, и он позволял себе смело пререкаться с офицерами.

— Будем разбираться, — изрек обер-лейтенант.

Патрульные удалились прочесывать местность, хоть в этом, конечно, смысла было немного. Но тем не менее стоило поискать.

— Ну что же, — заключил дежурный, — в таком случае прошу прощения за то, что мы вас привели в комендатуру. Но думаю, что вы на нас не в претензии, поскольку наш патруль избавил вас от нападавших, будь то бандиты или вражеские агенты.

— Я же опоздал на поезд! — вспомнив, нервно закричал Адик.

Офицер испуганно оглянулся, словно ожидал увидеть за спиной самого Мольтке-младшего.

— Поезд, поезд… так мы же можем доставить вас прямо по месту назначения.

— Как это? — недоверчиво спросил ефрейтор.

— Да на нашем автомобиле. Прямо на базу цеппелинов, — пояснил дежурный. — И не нужно вам будет делать эти две пересадки.

— Да, но мне же был предписан именно такой маршрут, — засомневался Адольф. — Я не могу вот так просто изменить его.

— Ну, во-первых, он и так уже выпадает из обозначенных сроков. А тем более дальше будут встречаться новые и постоянные проверки, задержки, — развивал тему для мнительного курьера Голицын. — Даже посыльный генштаба не может их избежать. Тем более если эти двое действительно были, как вы считаете, вражескими агентами, то надо допустить, что они не оставят вас в покое.

— Вы так думаете? — встревоженно дернулся ефрейтор.

— Вполне может быть… А ведь, если пакет не будет доставлен вовремя, это же катастрофа, — заключил поручик.

— Ну, вот и хорошо, — облегченно вздохнул обер-лейтенант, уже представивший было, как ответственность за опоздание этого чертова пакета ляжет на его плечи. Вслед за этим он тут же распорядился телеграфировать всем постам по ходу движения автомобиля, чтобы эту машину нигде не задерживали.

Голицын получил от своего благородного поступка неплохие дивиденды: Адик в знак благодарности предложил ему стать спутником. Это была удача!

Машина отправилась в путь. Офицер, с облегчением вздохнув, уселся за стол. Нет, на этой нервной работе можно поседеть раньше времени! С одним таким курьером, черт бы его побрал, проблем не оберешься. Попивая крепчайший кофе, дежурный принялся перебирать последние телеграфные сообщения. Среди всякой более-менее стандартной информации ему на глаза попалось срочное сообщение, в котором предписывалось задержать троих шпионов. Просматривая приметы шпионов, дежурный остановился на описании одного из них. Так, «…лет двадцати семи, высокий шатен, серые глаза, прекрасно владеет немецким, на щеке небольшой след от сабельного удара в форме треугольника…» Стоп! Так ведь это же тот лейтенант, спасший курьера. Он, без сомнения!

Офицеру стало плохо. В голове завертелись мысли о шпионах, пакете, курьере, генштабе. Самым печальным было то, что расклад выходил весьма нехорошим.

— Немедленно! — закричал он телеграфисту, потрясая кулаками в бессильной злобе. — Телеграфировать в ближайший пункт на пути следования машины! Что у нас там ближайшее?

— Залле, господин офицер, — подсказал телеграфист. — Ближайший городок по ходу движения.

— Текст будет таким: предписывается задержать машину…

ГЛАВА 33

— Нет, вы видели, господин лейтенант, какое воздействие произвели на этих дуроломов из комендатуры мои документы? — как петух надувался от гордости Адольф. — Я им не какая-то там мелюзга. Стоило только продемонстрировать мои полномочия, и все — они у моих ног! — Гитлер хихикнул, вспоминая произошедшее.

Шоссе, ведущее к Кельну, было немноголюдным. Изредка на пути встречались другие авто, чаще — крестьянские телеги и повозки. Автомобиль двигался с высокой скоростью, по сторонам мелькали небольшие хутора, иногда виднелись возносившиеся в небо высокие шпили небольших деревенских кирх. В машине, позади водителя, находились Адольф и Голицын. В противоположность молчаливому поручику его спутник был многословен.

Голицын, глянув на него, усмехнулся про себя. На лице курьера сияла идиотская и какая-то наивная улыбка. Ефрейтор был несказанно доволен собой. Наблюдая за ним, можно было подумать, что большего счастья, чем быть курьером и везти важные документы, в жизни у этого человека просто не было. Таких субъектов поручику приходилось видеть множество. Чем ничтожнее человек, тем больше у него комплексов, связанных со значимостью своей особы.

«Чем бы дитя ни тешилось… — подумал поручик. — Если ему хочется так думать, почему бы и нет? Тем более что в данном случае этот субъект мне пока что полезен».

— Слово «генштаб» способно внушить уважение кому угодно! — продолжал ефрейтор. — А что вы думаете? Тем более что от тех документов, которые находятся в моих руках, без сомнения, зависит очень многое.

Голицын кивнул, подавляя ухмылку. После всего случившегося, после всей той трагикомедии Адик, порядком переволновавшийся, почувствовал прилив новых сил и теперь, похоже, окончательно уверовал в свою значимость. От его разглагольствований вяли уши, но выбора у Голицына не было.

— Участвуя в Великой войне, господин лейтенант, начинаешь понимать, что каждый сегодня находится на своем месте, предопределенном ему судьбой, — вещал ефрейтор. — Это называют по-разному: судьба, рок, фатум, однако сути это не меняет. Вот вы, простите, к примеру, как относитесь к свободному выбору, а?

— С интересом, — осторожно ответил Голицын.

— Вот-вот, — кивнул ефрейтор. — А вокруг есть много таких тупиц, которые отвергают это, не желая признавать очевидных вещей. Скажу больше, господин лейтенант, — доверительно наклонился Адольф к собеседнику. — Я придерживаюсь теории, которая противоречит многим существующим правилам, но мне кажется верной. Сейчас я вам в двух словах объясню ее суть.

Поручик тоскливо вздохнул, понимая, что легко отделаться от откровений этого «чудака» ему не удастся. Но надо было играть роль.

— Веками сложившаяся традиция, говорящая о том, что все в этом мире занимает предопределенное ему место, является та, которой послушно следует большинство. Для этого большинства определенная часть общества создала такую установку и старается всеми силами и дальше оболванивать население. Я же глубоко уверен в том, что каждому человеку определен свой путь. Безусловно, подавляющая часть населения неспособна на что-то выдающееся, но всегда появляются некоторые, скажем так, личности, которым начертано свыше изменить ход истории. И они должны сломать этот закоснелый порядок вещей…

Измышления ефрейтора просто лились рекой. Голицын тем временем думал о том, что он с удовольствием заклеил бы тому рот. Представив себе такую картину, офицер, не сдержавшись, громко расхохотался.

— Что с вами, господин лейтенант? — с беспокойством глянул на поручика Адольф, ненадолго прервав свои пространные рассуждения.

— Да так… вспомнил одну смешную вещь, — ответил Голицын, переводя дух.

Гитлер рассказал, как начало войны «коренным образом переменило его жизнь».

— Я понял, что теперь моему существованию в том виде приходит конец и появляется шанс без всяких усилий попробовать себя на совершенно новом поприще. Знаете, господин лейтенант, я испытал в те дни необычайный подъем. Тяжелых настроений как не бывало. Я нисколько не стыжусь сознаться, что, увлеченный волной могучего энтузиазма, я упал на колени и благодарил Господа за то, что он дал мне возможность жить в такое время.

— М-да…

— Германский народ, — говорил, облизывая губы, Адик, — должен выйти победителем из Великой войны. Эта война ведь не совсем обычная. Эта война призвана восстановить справедливость. В возникших уже давно условиях немецкий народ не мог успешно развиваться и выполнять предписанную ему историей миссию. Для развития национальной культуры и увеличения источников мощи он нуждается в приобретении дополнительного неизменного пространства. А так как свободных земель уже нет, то их следует взять там, где плотность населения небольшая и земля используется нерационально. Естественно, с Францией и Англией мы должны разобраться раз и навсегда, и мы это сделаем, но проблемы это не решает. В данном случае будут сломлены противники, но я сейчас о другом. Возможность занятия обширных пространств для германской нации имеется только на востоке, за счет территорий, заселенных менее полноценными в расовом отношении, чем немцы, народами, прежде всего славянами.